Книга В ловушке времени, страница 71 – Нина Ахминеева

Краснов без спешки убрал руку от пирамиды. Та тотчас погасла. Крутя между пальцев карандаш, негромко продолжил:

— С давних пор у аристократов сложилось устойчивое мнение, что если потомственный дворянин не в состоянии оплатить образование своему отпрыску, то покрывает род позором. Мой отец считал иначе. Он искренне верил, что если у ребенка имеются способности и тяга к знаниям, то не имеет значения, за чей счет тот учится. И должен признать, что я с ним согласен. В семь лет меня зачислили в Московский государственный интернат для одаренных детей. В восемнадцать я закончил его с отличием. Да, жизнь медом не казалась. Но я ничуть не жалею о решении отца, — барон отложил карандаш, повернулся лицом ко мне. — За все годы обучения в интернате я навещал родных всего лишь три раза: в тринадцать, четырнадцать и пятнадцать лет. Пожалуй, именно эта невозможность увидеть и обнять тех, кого любишь, больше всего меня напрягала. Все остальное было решаемо.

Я вымученно улыбнулась барону. Причина его откровения очевидна. Моей семье грозит нищета. У меня двое братьев-пиромантов. Домашняя учеба для таких детей под запретом, только спецучреждения. Вот и пытается Краснов меня убедить, что нет ничего страшного в интернатах. Да, репутация рода упадет ниже плинтуса, но дети получат необходимые знания. Ну а то, что им придется перманентно доказывать, что они ничуть не хуже других, и выгрызать свое место под солнцем — вторично.

Сильный выдержит, слабый сломается. Краснов один из тех немногих, кто смог. Готова ли я рискнуть, как отец Краснова? Не знаю. У меня нет уверенности, что братья справятся. Они еще слишком… маленькие.

— А ваша сестра? Она тоже училась в интернате?

Краснов покачал головой:

— Дар у Наташи спал. Поэтому она получила сугубо домашнее обучение. Скромная, тихая, она не блистала красотой, не стремилась в высший свет. Избегала шумных компаний, любила читать и смотреть на закат, — во взгляде барона появилась затаенная боль. — Когда она погибла, ей было немногим больше восемнадцати.

Я оцепенела. Боясь вздохнуть и пошевелиться, смотрела на окаменевшее лицо мужчины.

— О том, что моя семья сгорела заживо, мне сообщили сотрудники полиции по телефону. Официальная версия — неаккуратное обращение с огнем. Но после того, как отец стал инвалидом, он зациклился на безопасности. Даже камин разжигали с соблюдением всех противопожарных правил. Естественно, я не поверил дознавателям. Но что может сделать шестнадцатилетний парень без денег и связей? Еще и когда вся родня давным-давно отвернулась? Ничего. Разве что взять в долг у однокурсников на билет, чтобы приехать на могилы родителей и сестры. На похороны я не успел. Собственно, как таковых их и не было. Останки быстренько опознали, сложили в один гроб и захоронили за счет казны. А сэкономленные на погребении средства смотритель кладбища положил себе в карман.

Краснов встал, прошелся по кабинету. Остановившись у окна, он повернулся ко мне спиной. Ощутив острую боль в ладони, я оторопело посмотрела на руку: на коже виднелись кровавые полумесяцы. Неосознанно сама себя поранила ногтями.

— Разумеется, мои близкие уже давно погребены как подобает. Но о том, как и почему они погибли, я узнал чуть больше четырех лет назад. Вы уверены, что действительно хотите узнать правду о своем отце? — круто развернувшись, Краснов смотрел на меня не мигая.