Книга Замухрышка и король снежных долин, страница 3 – Люси Фер

И как же она была права…

Глава 2

Дверь со скрипом отворилась, протяжно и жалобно, будто протестуя против вторжения в эту гнетущую тишину. Тихие шаги гулко отдавались в просторной комнате, резонируя от каменных стен и высокого сводчатого потолка. Каждый звук словно разрастался, заполняя собой всё пространство, отчего атмосфера становилась ещё более напряжённой и зловещей.

Тахлия замерла, едва осмеливаясь дышать — она втягивала воздух короткими, почти незаметными вдохами, боясь выдать своё присутствие. Сердце бешено колотилось где‑то в горле, а ладони невольно сжались в кулаки, больно впиваясь ногтями в мозолистую кожу.

— Ну, здравствуй, Натаниэль! — вкрадчиво прозвучал голос, низкий и тягучий, словно ядовитый дым. От этих интонаций по телу девушки побежали мурашки ужаса, ледяные пальцы страха сжали затылок. — Сколько же в тебе упрямства⁈ Уже добрую треть своих запасов на тебя извёл, а ты всё держишься за эту жизнь, как взбесившийся фарг!* Ну ничего, рано или поздно ты всё же сдохнешь! По‑другому и быть не может! И тогда плакал твой союз с Лертицией — палата лордов мигом расторгнет договор с этими заморышами! Никогда Нэжвейль не будет другом этого сброда!

Тахлия вздрогнула, едва сдержав испуганный вздох. Приют преподобной Селестины находился в столице Лертиции — как она смогла перенестись в соседнее королевство, о котором узнала лишь несколько месяцев назад?

Тогда из каждого уголка, из каждого уличного громкоговорителя трубили о дружественном договоре между двумя государствами. Соседствующие страны испокон веков враждовали, питая взаимную неприязнь и недоверие, а потому эти новости для каждого жителя стали сродни чуду, породив толки и пересуды.

— Не пытайся меня остановить! — зло прошипел незнакомец, когда с кровати раздался едва слышный стон, полный муки и бессилия. — Я всё равно закончу начатое! По капле в каждый лечебный пузырёк — и вот ты уже не здоров, а мёртв! — глумливо хохотнул отравитель, и в этом смехе слышалась холодная, расчётливая жестокость.

Звон стекла о деревянную столешницу подсказал Тахлии, что мужчина попеременно берёт то один, то другой флакон, внося в лекарства свою смертоносную добавку. Она мысленно представляла, как тонкие пальцы ловко откупоривают пробки, как тёмная жидкость капля за каплей проникает в прозрачные сосуды, превращая целебное снадобье в коварный яд.

— Ну, прощай! Надеюсь, не свидимся, — цокнул он наконец, и тихие шаги медленно двинулись к двери, постепенно затихая в отдалении.

Выждав несколько томительных минут после того, как дверь с глухим стуком захлопнулась, Тахлия осторожно высунула нос из своего укрытия — из‑за тяжёлой бархатной шторы, скрывавшей нишу у окна. Она двинулась бесшумно, словно тень, беззвучно ступая по каменному полу.

— За что же он с тобой так? — пробормотала она, подойдя к кровати хозяина спальни. — Натаниэль… — вспомнила она имя, которым величал его злодей, и нежно дотронулась до ледяной руки мужчины. Кожа была пугающе холодной, почти восковой, а пульс едва прощупывался, слабый и прерывистый.

Неожиданно он распахнул глаза. Такой синевы во взгляде Тахлия не видела никогда — глубокие, пронзительные, они напоминали бездонные озёра в горах, куда не ступала нога человека. Даже сочные васильки и фиалки не шли с ними ни в какое сравнение: в этой синеве таилась неведомая сила, древняя и могущественная. Будто заворожённая, она смотрела в эти глубокие озёра и не могла пошевелиться, чувствуя, как время словно замерло.