Книга Измена. Я ухожу красиво, страница 29 – Элен Ош

— А теперь послушай сюда, детка! — угрожающе наступает, отчего я вынуждено делаю шаг назад, врезаясь в шкаф. А Беляев зависает надо мной, прижимая еще сильнее. — Да, я виноват. Сходил налево. Каюсь! Прошу прощения, Рита. Давай начнем сначала!

— Вот так просто? — не сдерживаю едкий смех.

— А что не так, ягодка?

— Саша, ты думаешь, я поверю, что Настя – единственный твой грех? Налево ты ходил неоднократно, у меня просто не было доказательств.

— Хочешь сказать, Ритуля, что я обижал тебя? Ты как сыр в масле каталась, ничего не делая по дому. Саша все вымоет, вычистит, кушать приготовит, буквально, с ложечки покормит. Ритуля устала, вернулась с рейса и насрать, что я тоже с работы пришел. Вся смена на ногах!

— Бедный! Потому ты сразу в койку ложился, неважно, жена там или любовница.

— Рита!

— Что? — взрываюсь я на крик и плевать, что соседи услышат. — Эта так называемая твоя забота – мнимый фарс, не более того, Беляев! Грехи замаливал уборкой в доме и котлетами, чтобы не придраться. Скажешь, нет? Я хоть и слепая была столько лет, но не настолько, чтобы не увидеть очевидное.

— Ах вот как ты заговорила, Ритуля! Хорошо, видит бог, я не хотел говорить, но...

— Ну, давай! Удиви меня!

— А ты прям чиста и невинна, Рита!

— Не поняла...

— А то я не знаю, как вы, стюардессы, время проводите, ожидая обратный рейс. День, два, а то и три с пилотами кувыркаетесь в отеле или на песочке под южным солнцем. Скажешь, нет, Ритуль?

— Ты в своем уме, Беляев? — выдыхаю, охреневая от того, куда ветер подул. — То есть, ты сейчас меня обвиняешь в изменах?

— Рит, я...

— А ну-ка, пошел вон отсюда, скотина такая! — замахиваюсь, чтобы дать пощечину, но в этот раз Беляев проворнее.

Перехватывает руку за запястье, заворачивая за спину. Сам придавливает меня всем весом к шкафу, второй рукой зарываясь в распущенные волосы, фиксируя голову, и впивается поцелуем.

До чего же мерзко!..

У меня в глазах тьма взрывается огненными вспышками от негодования. С силой прокусываю губу мужа, ощущая на языке стальной привкус крови.

— Ай, сука! Ты че творишь! Нахуя укусила?

— Вон пошел! — рычу я, сплевывая кровавую слюну ему под ноги.

— Да щас! Разбежалась, Ритуля. Я у себя дома, у любимой тещи. И комнат больше нет! Так что угомонись, ягодка, и ложись на кровать, ноги раздвигая. Муж приехал!

— Охренеть просто! Да ты больной, Беляев! На всю голову.

Он молчит. Руку к губам прикладывает, кровь останавливая. А я дверь из комнаты открываю.

— Куда собралась? — рычит приглушенно.

— Если ты остаешься, то уйду я!..

— Дочка, ты куда?

Мама руки к груди прикладывает. Подбородок дрожит. Хочется прижать к себе, успокоить, но время...

— Мам, мне надо в себя прийти. Подышу воздухом и вернусь. Телефон и ключи я взяла. Ложись отдыхать, ладно?

Быстро в щечку чмокаю и за дверь. Тороплюсь, потому как знаю, что Беляев следом пойдет, просто фору дает. Как хищник с жертвой играет.

А мне бы его увести подальше. Пусть родители выдохнут, хоть немного. Не хочу, чтобы и дальше молчаливыми слушателями драмы выступали.

Мне бы обувь поменять, но не до этого. Снимаю туфли и проворно по холодным ступеням подъезда вниз сбегаю. Вылетаю на улицу и к парку несусь.

Но не тут-то было!..

Острые камешки в ступни вонзаются. Охаю. На одной ноге подпрыгиваю, рукой крошки стряхиваю. Туфли падают. Сумочка с плеча съезжает.