Книга Сломай мой лед, страница 88 – Анна Эйч

— Что ты имеешь в виду?

— Бедная дверь не выдержит еще одного такого разговора, ты так ею хлопнул, я думала в ванне плитка обвалилась – она смеется, так как уже устала быть буфером между нами.

— Он поступил как скотина – не подбирая выражений сообщаю я маме.

— Воспитывать тебе уже поздно, поэтому пропущу на первый раз твое ослабление, что он сделал?

— Выкинул из контракта хорошего человека – размыто отвечаю я, заедая обиду горячим рогаликом.

— А этот хороший человек тебе друг?

— Нет, просто знакомая – я пожимаю плечами придавая Элли максимально безразличный статус.

— Это ты так из-за просто знакомой злишься?

— Да, почему не могу? – я вскидываю на нее непонимающий взгляд.

— Может, потому что я не помню, когда последний раз ты так сильно орал на отца, тут явно замешано что-то больше, чем обычное благородство.

— Ты меня хорошо воспитала, мама – я пытаюсь откатиться назад и не дать ей вывести меня на чистую воду.

Мама вздыхает, дает мне немного времени признаться самому, пока она достает остальную выпечку из духовки. Старый прием, который она проворачивала со мной, еще когда я был еще ребенком, Она пару раз бросает на меня мимолетный хитры взгляд и, не получив ответа, продолжает.

— Она тебе нравится?

— Нет!

— Слишком быстро.

— Потому что это правда!

— Ты ее любишь?

Вот, она всегда так делала, в детстве, устраивала блиц-опрос и неожиданно ловила меня на каверзном вопросе. И сейчас я хочу сказать «нет», но не могу. Потому что не знаю ответа, не думал, не признавался самому себе. Но и ей врать не хочу, да и кажется, ответ на этот вопрос точно не отрицательный.

— Мама – набираю в легкие воздух – У нас… мы не пара, у нас нет… Боже мой, зачем ты завела этот разговор?

— Можешь закончить, мне все понятно – она подмигивает мне и снова отворачивается к плите, чтобы положить мне на тарелку лазанью.

— И что тебе понятно? – устало спрашиваю я.

— Мой мальчик влюбился – она вся искриться от счастья – Я все переживала, что у тебя этот период затянулся, но напрасно.

— Какой период?

— Такой, когда девушки для тебя лишь физическое удовлетворение.

— М-а-а-м – а прячу лицо в ладонях.

— Что? Ты сам спросил – она хихикает и ее настроение согревает меня как никогда. Вот что мне нужно было, просто обрадовать маму. И пусть она не знает, чему радуется, пусть думает, что ее мальчик влюбился, раз это делает ее такой счастливой.

— Скажи ей – мама выдергивает меня из моих размышлений.

— Что сказать и кому?

Она бьет меня полотенцем по плечу.

— Прекрати включать дурака! Этой своей «знакомой» скажи, что чувствуешь! А то я тебя знаю, до последнего будешь молчать, пока все не станет слишком поздно.

— Я ничего к ней не чувствую – говорю я как заведенный, будто если еще сотню раз повторю, то это станет правдой.

— Да, конечно – мама вновь смеется, не восприняв мои слова всерьез ни на секунду – Ешь лазанью, не отвлекайся.

Я пытаюсь сдержать улыбку, несмотря на то, что она разворошила мне и так свежую рану и устроила допрос, все равно скрасила этот, казалось бы, уже безнадежный день. Благодарен ей, что не стала давить дальше или допытываться. Хоть и откровенного разговора не получилось, мне стало легче. Я почувствовал ее поддержку, молчаливый ответ на вопрос, который сам никогда не смогу ей задать. Не смогу произнести вслух, но ей этого и не нужно, ей достаточно моих глаз, и она уже читает меня как открытую книгу, понимающе вкладывая в нее записки с советами по личной жизни. Она всегда знала, как добиться от меня нужного поведения без применения наказания или жесткого прессинга. Я бы хотел, чтобы у моих детей была такая же мама.