Книга Сердце на льду, страница 129 – Анна Эйч

Дверь! Нужно закрыть эту проклятую дверь!

Я поднимаюсь, аккуратно обхожу Сену и поворачиваю ключ в замке. Щелчок звучит глухо и окончательно, будто ставя точку в недосказанной фразе. Затем возвращаюсь к ней и осторожно касаюсь плеча:

— Что-то случилось?

— Нет… – она машет головой, пряча глаза за длинными ресницами.

— Не похоже, – я мягко беру её подбородок, пытаясь поймать грустный взгляд. – Сена, что произошло?

Она смотрит на меня с мучительной нерешительностью, боится произнести вслух то, что уже давно сформулировала про себя.

— Звонил мой тренер из России… – начинает она тихо и делает болезненную паузу. – Меня берут тренироваться.

Это же хорошая новость! Значит, она всё ещё сможет полететь в Италию на Олимпиаду. Я пытаюсь улыбнуться ей в поддержку:

— Ты не рада?

— Рада… – кивает она, но по щеке уже катится предательская слеза. – Очень рада.

Я не могу видеть её слёз. Осторожно обнимаю ладонями её лицо и пристально смотрю в глаза, пытаясь прочесть в них то, что она не может сказать словами.

— Зефирка, это слёзы радости? Я не пойму… – аккуратно стираю каплю большим пальцем. – Ты же этого и хотела, что не так?

Она глубоко вздыхает и едва слышно произносит:

— Завтра я улетаю в Россию.

Логично.

Стоп.

Почему так скоро?

— Уже завтра? – голос надламывается.

Она кивает, сжав губы.

— Так быстро…

Ещё один безмолвный кивок.

— Тебе нужно готовиться… Времени совсем не осталось… – начинаю рассуждать вслух за неё и вдруг ощущаю режущее по живому осознание: её отъезд автоматически означает наше расставание. Раньше я даже не задумывался об этом очевидном факте.

— Я забрала документы из университета. Элли разрешила мне жить и учиться в Москве… – произносит она почти шёпотом, и каждое слово становится новым ударом, лишающего меня воздуха в легких.

— Я думал… Ты уезжаешь только на время подготовки… – сдавленно выдавливаю я, – …до Олимпиады – чувствую жжение в районе солнечного сплетения.

Проклятие, почему так больно стало дышать!

— Этот город меня не принял, – печально улыбается Сена сквозь слёзы. – Я не понимаю половины учебного материала, с треском вылетела из программы и ни на шаг не приблизилась к своей мечте. Я не создана для жизни здесь. Единственная причина, из-за которой мне не хочется уезжать – это ты…

А я не могу полететь с тобой.

Я чувствую себя героем трагедии, которому сообщили, что финал уже написан и изменить ничего нельзя.

— Нам необязательно обрывать связь… Мы можем созваниваться…

Сена категорично качает головой из стороны в сторону:

— Нет! Не нужно… Мне и так больно. Не усугубляй! Тем более всё, что должно меня волновать сейчас – это Олимпиада. Я не могу отвлекаться, мне нужно собраться.

— Да… Я понимаю.

Но я, бл*ть, не хочу тебя отпускать! Всё моё нутро кричит от бессилия и негодования, орган в грудной клетке бьётся в конвульсии, словно кто-то безжалостно выдавливает из него остатки жизни. Я не нахожу слов, чтобы выразить это отчаяние, и вместо ответа просто притягиваю её к себе и соединяю наши губы в нетерпеливом, отчаянном поцелуе.

Зефирка вцепляется в мою форму, притягивая ещё ближе. Теряюсь в ней, ладони сами собой скользят вниз – от талии к бедру, затем ниже, на упругую округлость ягодицы. Голова кружится, кислород заканчивается, а мы всё цепляемся друг за друга, словно два утопающих, надеющихся выжить в бушующем океане собственных чувств.