Книга Арахнид, страница 134 – И. В. Офелия

На противоположном конце комнаты длинная сосновая гирлянда ниспадала с каминной полки, добавляя свой приятный аромат к запаху горящего пекана. Гирлянду украшали высушенные кружочки апельсинов – хотелось внести хоть каплю цвета в это зеленое великолепие.

Девочки оделись празднично, под стать убранству дома. Бархатные платья, вязаные пледы и одолженные ленты в качестве аксессуаров. Духи они смастерили из остатков апельсиновой кожуры, можжевельника или концентрированной ванили.

Из-за всей этой кутерьмы я не знала, чем себя занять. Как и на обычных вечеринках, я превращалась в немую тень в дальнем углу, в безмолвную наблюдательницу, которой комфортнее всего во мраке.

Я не просто находилась вне привычной обстановки – на мне даже одежда была чужая. Темно-зеленое платье с черными лентами. Одна из лент была повязана у горла, бантом набок. Драгоценности в ушах весили почти как мои волосы. Я убрала половину прядей наверх, но затылок уже начинал ныть. Чужая одежда, чужие украшения, чужое время – все это теперь было моим.

Утро посвятили готовке, начиная с четырех часов. Я помогала делать сидр – единственное, что умела. Весь секрет крылся в том, чтобы бросить в кастрюлю апельсин и равное количество красных и зеленых яблок, а потом добавить бурбон или ром по вкусу.

Гусь запекался почти все утро. Огромный, и неудивительно, учитывая, сколько ртов нужно было накормить. Некоторые приготовили еще небольшие закуски – всякую всячину, которую можно заедать свежим хлебом.

Тишина наступила, когда Фиби прервала болтовню, позвонив в обеденный колокольчик.

— Гусю нужно настояться, так что давайте пока обменяемся подарками! – объявила она.

Приглушенный гул вновь ожил: все повскакивали с мест, хватая свои подарки, чтобы вручить их адресатам. Одна за другой девочки брали коробки в оберточной бумаге и спешили к тем, кому они предназначались.

Я забилась в угол, подальше от суеты, ничуть не торопясь принимать в этом участие.

Люка сидел в стороне, тоже наблюдая за столпотворением. Похоже, не я одна предпочитала держаться особняком. Я почти ждала, что в его горделивой осанке проступит если не враждебность, то хотя бы холодок. Но вместо этого он выглядел потерянным, тоскующим и, главным образом, до ужаса неловким. Он то и дело бросал смущенные взгляды на свою чашку, словно стыдясь мыслей, которые бродили в его голове. В этот миг он напомнил мне провинившегося ребенка – из тех, что знают: под елкой их ждет только уголь, и даже не пытаются надеяться на чудо.

Затем к нему подошла Эдит и уселась рядом, прижимая к груди небольшой сверток в пергаментной бумаге, перевязанный бечевкой. Люка озадаченно взглянул на нее, и она заговорила. Я не слышала ее речей, но видела, как быстро шевелились ее губы. Потом она замолчала и прикусила губу.

Эдит протянула Люке сверток, и он замер, не зная, что делать. В полном шоке от того, что ему вообще что-то подарили. Когда Люка дернул за бечевку и развернул коробку, он осторожно приподнял крышку. По его лицу словно прокатились все семь стадий горя. Он снова взглянул на девушку, потом опустил глаза. Из коробки он поднял настоящее перо для рисования тушью.

Я не думала, что такое возможно, но, клянусь, я увидела слезы в глазах этого мужчины. Он крепко обнял Эдит, и она ответила тем же.