Книга Ещё раз, и ты моя, страница 47 – Ксения Фави

Глупо мямлю. Понимаю это и раздражаюсь на саму себя. И немного на Аксенова. Особенно, когда он снова принимается за свое.

— Я тебя пока еще не отпускал. Напоминаю, ты вчера проиграла.

Хватаю ртом воздух.

— Миш! Мы не в детском саду!

Смотрит на меня, пока кофе льется сразу в две чашки.

— Я заметил вчера, что ты взрослая девочка.

Ну всё! Заливаюсь краской.

Хорошо, он отводит взгляд. Несет белые кружки с кофе к столу. Оставляет их там возле тарелок и шагает ко мне.

Улыбается — чуточку с издевкой, но все же обаятельно. Согнутым пальцем легонько касается кончика моего носа. Кивком показывает на стол.

— Идем завтракать.

— Спасибо, тогда потом я поеду…

— Ты правда хочешь собираться и ехать куда-то сейчас? — теперь он смотрит серьезно.

Все, что я правда хочу, так это к нему на ручки. Понятное дело, что у меня нет энергии ни на сборы, ни на дорогу.

— Не хочу тебя напрягать…

Аксенов громко хмыкает.

— Думал, ты перестала играть в скромность. И спорить.

Ахаю.

— Играть? Я от природы наглая, по-твоему?

— Ты разумная, — он коротко смотрит мне в глаза, — идем.

В конце концов, завтрак остывает, а мужчина сам хочет есть. Так что не спорю и иду.

— Что это? — смотрю на тарелки с какой-то кашей. Сверху красные ягодки…

— Овсянка с клюквой и орехами. Кешью. У тебя же нет аллергии?

— Нет, — мотаю головой, — выглядит… Как здоровое питание.

Аксенов посмеивается.

— Я добавил немного тростникового сахара, так что это вкусно. Жирные блины и оладьи — не то, что тебе нужно. Да и я вчера плотно поужинал.

У него все так правильно. И даже сахар тростниковый. А я? Все-таки мы не подходим друг другу…

— Попробуй хотя бы.

Он думает, моя кислая мина из-за овсянки. А я на самом деле ее люблю.

— Спасибо, — сажусь, — мм…

Не вру, каша и правда вкусная. Воздушная, ароматная. И орехи с вяленой ягодой так к месту.

— Кофе сделал просто черный.

Михаил тоже с охоткой завтракает. Едим молча, я лишь киваю на кота.

— Он всегда там лежит?

Аксенов хмыкает.

— Он всегда лежит, где хочет, — смотрит на меня, — это воспитанный кот, правда. Ничего не дерет, не гадит, где попало. Но вот по дому передвигается без каких-то ограничений. Ему бесполезно что-то говорить. Он сам знает, как лучше.

Как в подтверждение, Егор сладенько тянется на кухонной тумбе. И вновь сворачивается клубком.

— Милый хлебушек, — не могу сдержать улыбку.

Миша посмеивается.

Расправляемся с кашей. Черный кофе для меня горьковат, но сейчас не время для сахара и сливок.

— Я вчера… — начинаю, хоть без понятия, что вообще сказать.

— Иди сюда.

Аксенов выдвигается на стуле. Рукой подзывает к себе. От неожиданности я просто слушаюсь.

Когда оказываюсь близко, он сначала обнимает за талию, а потом усаживает к себе на колено. Дотрагивается ладонью до моей щеки, большим пальцем гладит подбородок.

— Ожидал, что ты будешь бегать, кричать и проклинать нас обоих. А ты такая тихая.

Хмурюсь. Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Какого ты еще мнения про меня? Говори сразу.

— Думаю, или ты не пожалела, или тебе настолько хреново. В любом из этих случаев остаешься у меня.

Так, я сейчас опять покраснею. На самом деле он вдвойне прав. Но я, конечно, не признаюсь!

— Ладно, — вздыхаю, — сдержу слово и дам тебе немного покомандовать.

— Тебе идет быть покорной…