Книга После измены. Излечи мою боль, страница 25 – Галина Колоскова

Произнося имя мужа вслух, я не чувствую ничего, кроме лёгкого, металлического привкуса на языке. Как будто лизнула батарейку. Неужели так быстро перегорела? Не верю. Но сейчас Максим Игоревич благодарно кивает.

— Спасибо, Елена Андреевна. Слышал про него, конечно. Говорят, руки золотые.

«И не только руки», — мысленно заканчиваю я. Но внешне лишь вежливо улыбаюсь. Это часть плана. Часть той большой, тихой операции, которую мы с Павлом назвали «Возмездие». Мне нужно легитимное, рабочее основание выйти на контакт с Сергеем. Запись пациента — идеальный повод.

Вечером я набираю его номер. Рука не дрожит. Я стала другим человеком — тем, кто больше не боится боли, что давит внутри.

— Сергей, это Елена, — говорю ровным, деловым тоном, когда он принимает вызов. В фоне слышен гул ресторана, женский смех. Похоже, муж решил жить на полную катушку или жизнью любовницы. — Лена? Что случилось?— шум исчез. Видимо прикрыл микрофон ладонью или куда-то вышел.

— Ничего страшного. Рабочий вопрос. К тебе завтра на консультацию записан мой пациент, Максим Игоревич Семёнов, с подозрением на разрыв мениска. История болезни и направление на МРТ уже в системе. Посмотри, пожалуйста, внимательно. Случай не самый простой, там есть нюансы.

— Хорошо, посмотрю, — в его голосе сквозит удивление и облегчение. Я не кричу, не обвиняю, а говорю, как коллега. Он этого не ожидал. — Это… всё?

— Нет, — делаю паузу, искусственно наполняя голос растерянной неуверенностью. — Сергей, я… устала. От этой войны. Не хочу больше так. Нам нужно поговорить. Без свидетелей, без скандалов. По-человечески. Дома.

Молчание на другом конце связи затягивается. Представляю, как его мозг лихорадочно соображает: ловушка? Искренность? Возможность всё уладить и вернуть «на круги своя» — в его понимании?

— Ты серьёзно? — наконец спрашивает он, уже мягче.

— Да. Хочу вернуться домой. Я приготовлю ужин. Как раньше. Без претензий. Просто поговорим.

— Хорошо, — соглашается он. Быстро, как будто боясь, что я передумаю. — Я освобожусь к восьми.

Ровно в восемь звонок в дверь. Я открываю.

Он смотрит настороженно. Я в джинсах и свитере, без макияжа. Выгляжу уязвимо. Играю свою роль безупречно.

— Заходи, — говорю, отступая. — Ужин почти готов.

На кухне пахнет томатным супом и свежим хлебом — когда-то его любимым простым блюдом. Наливаю ему бокал красного вина, себе — воды. Садимся за стол. Разговариваем ни о чём. Обсуждаем последние новости. Атмосфера неестественно-мирная, призрачная. За супом появляется стейк. Одну бутылку вина сменяет вторая.

— Как работа? — спрашивает он, отхлёбывая вино, разглядывая меня.

— Тяжело, — вздыхаю, опуская глаза в тарелку. — Проверка, история с Викой… Я, наверное, и правда перегорела. И Виктория… — я произношу это имя с нарочитой горечью, но без истерики. — Она добивает меня. Этот конгресс… Её доклад. Все только о нём и говорят. Сорвалась. Не хотела…

Поднимаю на него взгляд. Он напрягся, но старается выглядеть нейтрально. Я включаю режим жертвы. Жалеющей себя, признающей его «победу» и её «превосходство». Это льстит ему. Он расслабляется, делает ещё глоток вина.

— Да брось ты, Лен, — машет рукой. В его голосе прорывается снисходительное презрение. — Её доклад — ерунда. Пыль в глаза. Просто подача громкая.