Книга Разбей мое сердце, страница 48 – Ольга Дашкова

Мама держалась. Работала, улыбалась, готовила мне завтраки. Я думал, мы справимся. Вдвоем. Нам никто не нужен. А потом она встретила Андрея.

Он был… нормальным. На первый взгляд. Улыбчивый, вежливый, приносил маме цветы. Мне – книги. Говорил правильные слова, делал правильные поступки. Я хотел ему верить. Хотел, чтобы мама снова была счастлива. Хотел, чтобы у нас была нормальная семья, пусть и не с родным мне отцом.

Полгода все было хорошо. Андрей переехал к нам, и по вечерам мы ужинали втроем, как настоящая семья. Мама смеялась – впервые за долгое время. Я начал называть его по имени, без отчества.

А потом я услышал.

Они думали, что я сплю. Думали, что стены достаточно толстые. Но я не спал, делал уроки в наушниках, музыка закончилась, и я услышал его голос. Из их спальни.

«Ты же понимаешь, я здесь только из-за квартиры. Ну и ты, конечно, ничего для своего возраста. Но твой пацан меня бесит. Сдай его в какой-нибудь интернат, а? Будем жить как люди».

И мамин голос – тихий, испуганный:  «Андрюша, он же мой сын…»

«Вот именно – твой. Не мой. Мне чужие дети не нужны».

Я сидел в своей комнате и не мог пошевелиться. Не мог дышать. Мир, который я так старательно выстраивал последние полгода, рушился прямо на глазах.  Он притворялся. Все это время – притворялся.  Книги, улыбки, разговоры о футболе – все ложь. Маска. Игра.

Утром я вышел к завтраку как ни в чем не бывало. Улыбался, отвечал на вопросы, даже пошутил о чем-то. Андрей смотрел на меня своими добрыми глазами, и я смотрел на него в ответ.

В эту игру могут играть двое.

Мне потребовался месяц. Месяц, чтобы собрать информацию. Узнать, что у него есть другая семья в Подмосковье – жена и двое детей. Узнать, что он должен денег нескольким нехорошим людям. Узнать, что его увольняли с трех работ за воровство. И все это сделал четырнадцатилетний пацан, взрослых легче разговорить ребенку.

А потом я просто набрал информацию на компьютере и распечатал, положил в конверт, оставил на столе, сказав, что нашел это в почтовом ящике. Мама нашла его вечером. Был скандал, крики, хлопнувшая дверь. Андрей ушел – навсегда.

А потом я признался, что это я все сделал, я узнал всю правду об Андрее. Она смотрела на меня так, словно видела впервые.

«Как ты мог, Данил? Как ты мог копаться в чужой жизни? Это… это ненормально. Ты ненормальный».

В ту ночь она напилась впервые по-настоящему. Не бокал вина, а бутылку водки. И потом еще одну. И еще. Она пила два года. Пила, пока печень не отказала. Пила, пока однажды утром я не нашел ее на кухне – холодную, неподвижную, с пустой бутылкой в руке.

Ты ненормальный.

Ее последние слова, обращенные ко мне. Не  «я люблю тебя» . Не  «прости меня» .  «Ты ненормальный» .

И она была права.

Я ненормальный. Я разучился чувствовать в ту ночь, когда подслушал разговор Андрея. Разучился доверять. Разучился верить, что кто-то может любить меня просто так, без выгоды, без расчета.

Все врут. Все притворяются. Все играют.  И я научился играть лучше всех.

Сижу на полу своей кухни и смотрю в потолок. Трещина в штукатурке – старая, знакомая. Я смотрел на нее в ту ночь, когда вернулся с похорон матери. Смотрел и думал: больше никогда. Больше никто не причинит мне боль.

И семь лет это работало. А потом появилась  Вера.  Даже имя – как издевательство. Вера. То, чего у меня нет и никогда не было.