Книга В разводе. Лоскутное одеяло сердца, страница 56 – Лана Полякова

Не дала повеселиться маленькой несчастной собачке жестокая женщина!

Тяжко вздохнув, мой собакен подошёл ко мне на мягких лапах и завилял всем собой, ткнувшись мокрым и холодным носом в ладонь.

Морда его была ещё влажной, значит, он уже напился после прогулки. И с немытыми лапами шарился по дому, пользуясь неразберихой.

Потрепала его за ушами и, почёсывая большую, доверчиво подставленную голову под ладонь, спросила безответную собаку:

— А мама где? Где ты её потерял?

— Ольга Васильева спорит с Ильёй Сергеевичем во дворе, – ответил мне Никита, выглядывая из ванной комнаты и подхватывая Антошку на руки.

Он побрился и стал выглядеть моложе. Всё сильнее напоминая того Кита, что живёт в моём сердце.

Память кольнула ночной болью, и я, переключаясь на текущее, спросила, чтобы отвлечься и не рвать себе душу:

— Что они не поделили?

Антошка в это время тщательно изучал свежевыбритое лицо Крылова, аккуратно прикасаясь ладошками. А потом, потянувшись, прижался к моему бывшему мужу щекой к щеке и прикрыл глаза.

Никита, прижмурившись от непонятного чувства, с блестящими глазами мне ответил, прижимая сына к себе ещё ближе:

— Я посмотрел на ваш дом и предложил, раз уж мы здесь задерживаемся, перестелить крышу и поставить новый забор. Устроить всё так, чтобы можно было оставить дом под охрану и спокойно уехать.

— Папа… — прошептал мой сын еле слышно, и Никита сначала зажмурился, а затем моргнул, сглатывая слезы.

Он отстранил голову от Антона и, глядя ему в лицо влажными глазами, проговорил веско и громко:

— Мой сын!

А после поцеловал и прижал к себе обратно, вдыхая запах волос и сожмурив веки.

Я запустила пальцы в шерсть Трика, контролируя себя и стараясь не разрушить своим всхлипом трогательную сцену.

Антошка вздохнул и, обняв Никиту ручками, пристроил свою голову к нему на плечо.

Чтобы разбавить обстановку и переключить поплывшего Крылова на реальность, я кашлянула и пошевелилась, обращая на себя внимание.

— Ты хочешь, чтобы мама поехала в Москву с нами? – спросила, сдавленным голосом у Никиты, глядя, как он беспомощно озирается вокруг, будто не понимая куда попал, и нежно прижимая сына к груди.

— Я был бы рад, если бы Ольга Васильевна переехала к нам поближе. Я понимаю, как вы связаны, – прошептал Никита, фокусируясь на моём лице.

— Ты хочешь поселить её в своём доме? – спрашиваю, наблюдая, как поглаживает спину сына огромная ладонь Никиты, перекрывая эту спинку практически целиком.

Антошка ещё раз счастливо вздохнул, поднял голову и посмотрел на Никиту. Затем тихо спросил:

— Ты останешься с нами?

— Навсегда! – не задумываясь, мгновенно отозвался Крылов и улыбнулся своему сыну.

И всё ещё сияя той самой улыбкой, повернул голову ко мне и проговорил, легко пожимая плечами:

— Если ты захочешь, то почему бы и нет. Мой дом – теперь твой. Или пусть Ольга Васильевна поселится неподалёку. Это все мелочи, и они обсуждаются.

Никита шагнул ко мне с Антошкой на руках, вероятно стремясь обнять и меня тоже, но ему преградил путь собакен. Трик уселся между нами своей неподъёмной попой и с видом, что так и надо, отвернул голову в сторону кухни, намекая, паршивец. С видом самой голодной собаки в мире.

— А спорят они с Ильёй, вероятно, потому, что им обоим это очень нравится. И к тому же это даёт нам возможность побыть втроём, – споткнувшись, проговорил Никита, всё ещё улыбаясь.