Книга Дом на краю, страница 70 – Женя Онегина

Илья пришел, когда солнце скрылось за верхушками деревьев. Женька успела дважды переодеться, и вся извертелась от нетерпения. Дед только посмеивался, глядя на ее метания поверх вороха бумаг.

Парень постучал в окно терраски и остался ждать на улице, отмахиваясь от назойливых комаров ивовой веткой.

— Чтоб через два часа дома была! – проговорил дед нарочито сурово. – И из деревни ни шагу!

Женька только хмыкнула в ответ и, схватив куртку, бросилась на улицу.

— Отец твой? – спросил Илья, едва они вышли на дорогу.

— Дед. Дед Саша.

— Молодой. Вы вдвоем здесь?

— Ага.

— Строгий?

— Да нет, – Женька пожала плечами. – А ты с кем приехал?

— С мамой. И младшей сестрой. Она часто болеет. Мелкая, в смысле. – Илья тяжело вздохнул, глядя прямо перед собой, и спросил: – Слушай, а здесь вообще есть еще кто живой? Кроме вас и тетки Любы?

Женька неопределенно пожала.

— Корова тетки Любы… вот она точно живая. Кот Тишка еще. И овцы! Ты видел овец? Если баран Федька забредет к вам, не вздумай его палкой гна…

— А если серьезно? – перебил ее Илья, криво усмехнувшись.

Женька покраснела, надеясь, что в темноте этого не видно.

— А если серьёзно, то в половине домов летом живут дачники. Грядки, лес, речка и все такое. Ну и вот вы ещё приехали. А остальные так и стоят заколоченные… Напротив нас дом, там хозяин помер. Рядом с тетей Любой зимовали раньше, да в город перебрались.

— Глушь у вас тут, – со странным удовлетворением проговорил Илья. – Тишь да гладь… Скукота…

Некоторое время они шли молча. Женька чувствовала, как бешено колотится сердце в ее груди и искренне надеялась, что Илья не слышит этого шума. Ей было обидно за любимую деревеньку, а парень этот вызывал смешанные чувства. Вроде и жалко его, и не жалко совсем. У первого дома, давно пустующего и заросшего диким хмелем до самой крыши, девочка свернула на узкую тропинку, ведущую к речке – мелкой, быстрой и ледяной.

— Здесь можно купаться? – с сомнением спросил Илья.

— Ниже по течению есть омут, – ответила Женька. – Небольшой, но глубокий. Только одному там купаться нельзя. Опасно. Ключи бьют.

— Сколько тебе лет?

— Что?

— Сколько тебе лет, Женя?

Илья остановился у поросшего камышами берега. От того, как он произнес ее имя, внезапно сбилось дыхание. И тогда она подняла на него полный ехидства взгляд, надеясь скрыть в нем свое смятение, и ответила:

— Четырнадцать. А тебе?

— Шестнадцать. Я думал… Знаешь, я думал, ты старше!

— А это важно?

— Что? Нет, что ты… Ты просто… Такая взрослая, что ли…

— Спасибо. Наверное. – Она засмеялась, но как-то неуверенно. И хрипло. – Пойдем домой. Что-то я замерзла. Да и поздно уже.

В деревню они возвращались в полном молчании. И только у самой калитки Илья спросил:

— Пойдешь завтра со мной гулять?

Почему-то она согласилась.

Летние дни потянулись один за одним. В домашних хлопотах, за чтением книг и катании на велосипеде. Почти каждый вечер приходил Илья, и тогда они бродили до темноты по округе, смеясь и болтая обо всем на свете. Иногда он приходил и днем, кричал под окнами:

— Женька, выходи!

И Женя, недовольно хмурясь, словно ее отвлекли от очень важного дела, выходила к калитке.

Илья улыбался. Будто видел ее насквозь. Ее нерешительность, и злость, непонятную, обидную, тоже видел. Он раздражал ее неимоверно, этот вредный парень, в один миг разрушивший тихое уединение ее лета. И она сходила с ума, если вечером он задерживался хотя бы на десять минут.