Книга Любовь в Сочи, мопс и белые ночи, страница 37 – Женя Онегина

— Не твое, – легко согласился я.

Катя покраснела и опустила глаза.

— Ты мой друг, Ремизов. А Алиса мне нравится. Милая девочка. И я не хочу, чтобы вам обоим потом было больно.

— Будет больно, Кать, – заметил я. – Обязательно будет. Поздно.

— Ты ее сломаешь! Отступись, Свят. Она не выдержит.

— Не могу, Катька. – Я обнял подругу за плечи и прижал к себе, Шарапова уткнулась в меня носом и замерла. Я осторожно погладил ее по спине. – Мне тепло рядом с ней, понимаешь? Я хочу отогреться, Кать.

— А ее тебе совсем не жалко?

Отвечать не хотелось.

Но я схватил верную подругу за затылок, сталкивая нас лбами, и признался:

— Я боюсь, Кать. Я боюсь замерзнуть навсегда.

— Алиса – не Мика, Святик, – напомнила Катя шепотом и погладила меня по щеке. – Ты ее сломаешь.

Она мягко отстранилась, посмотрела на меня с сочувствием и поднялась.

— Дай мне пару минут, – попросил я.

— Конечно, – ответила девушка. – Только не задерживайся. Я волнуюсь.

— Не нужно, Кать. Я большой мальчик.

— И глупый, – усмехнулась Катя и пошла к стоянке.

Между мной и Шараповой мопс выбрал того, кто наверняка его покормит, и бросив на меня немного смущенный взгляд, Воланчик побежал в сторону лагеря.

Хотелось курить.

А еще направить куда-то безумную энергию, которая плескалась на кончиках пальцев, вызывая нервную, почти болезненную дрожь во всем теле.

Но рядом не было ничего, что помогло бы мне справиться с адреналиновым выбросом.

Единственным выходом казалась река.

Я обошел лагерь по дуге, потом опомнился и вернулся к стоянке. Игнорируя разъяренный взгляд Шараповой, я шепнул Ивану, что спущусь к воде, захватил из своей палатки полотенце и начал осторожный спуск.

Я совсем не удивился, увидев на одном из валунов Алису. Девушка сидела, обняв колени руками, и смотрела на бурлящую воду.

В застывших сумерках белой ночи оглушающе грохотал порог. А я любовался девчонкой, пытаясь справиться с безумным ритмом собственного сердца.

Наконец она заметила меня и испуганно вздрогнула.

— Святослав? – позвала несмело, и я подошел ближе.

— Нельзя сидеть на холодных камнях, – напомнил я немного сварливо. – Поднимайся!

Алиса посмотрела на меня как-то странно, но встала на ноги и теперь смотрела на меня сверху вниз с легкой усмешкой, в которой чувствовался вызов.

Я улыбнулся и протянул к ней руки.

Она задумалась на долю секунды и скользнула в мои объятия.

На этот раз между нами не было спасательных жилетов. Только тонкая ткань костюмов, через которую я чувствовал ее дрожь и жар ее тела, так похожие на мои.

Река грохотала.

И сердце стучало в висках.

А я смотрел на приоткрытые девичьи губы и не мог, не видел смысла сопротивляться.

Алиса целовалась неумело. Осторожно, словно с опаской. И я позволял ей везти, боясь спугнуть и сдерживая собственное желание.

А потом она спросила глухо:

— Я навязываюсь, да?

Я обхватил ее щеки руками и осторожно ловил губами соленые горячие слезы.

Теперь я точно знал, это они.

Я целовал ее острые скулы и веснушки, за эти дни появившиеся на светлой коже.

Сминал податливые губы и шептал глухо:

— Я схожу по тебе с ума, глупая девочка.

Алиса

В лагерь мы возвращались вместе. При этом Свят как обычно держал дистанцию и вообще выглядел привычно неприступно и холодно. Только мне все равно казалось, что все взгляды были обращены на нас. Что каждый, кто сидел у костра, знал, чем мы с Ремизовым занимались у реки.