Книга Цветок печали и любви, страница 48 – Дарья Симонова

Или еще один Лизин сон:

«Как и любой сон, этот не имеет начала. Была глубокая ночь. По атмосфере я поняла, что это было мероприятие, похожее на похороны Мити. И самое странное: он сидел передо мной, так что это бы скорее можно было определить как… казнь?

Правда, что самое странное, этот ландшафт я уже видела в своих снах.

Здесь было очень много фонарей, вернее, света от них, так что мы всегда оказывались под лучами, и эти лучи были очень отчетливыми.

Будто бы мы вот сейчас парой фраз перекинемся, и он пойдет ТУДА.

…А потом, думая и сокрушаясь, что это уже завершение нашей встречи, говорю, что очень люблю его. Митя ничего не ответил, только улыбнулся. И мы крепко-крепко обнялись.

Хотела вопросить ему: „Снуп, ты вообще осознаешь весь абсурд ситуации, я тебе тут такие сентиментальные эпосы на твоих же похоронах…”

…Надо заметить, что момент погони во сне для меня всегда был слабым местом. Тело охватывала странная скованность, и бежать было очень сложно. Своим противникам я всегда уступала по скорости, и никогда на моей памяти не было серьезного преимущества.

Я была почти уверена, что мы не убежим и нас догонят. Но тут Митя сильно берет меня за руку, спрыгивает с крыши сарая, перелетев забор, и мы начинаем стремительно бежать, покидая похоронную территорию.

Хоть я и чувствовала, что не поспевала, но Митя придерживал и направлял. И бежалось на удивление легко. Это был, наверное, первый раз, когда мне во сне от кого-то целенаправленно удалось убежать.

Мы несемся по полю. Останавливаемся около железного контейнера, куда садится Митя. Я его сильно обнимаю и спрашиваю: „Ты… ты вообще чувствуешь, что умрешь, готов ли к этому?” А он на меня смотрит и говорит:

– Я теперь не умру. Я чувствую это.

Тут сзади нас догоняют еще две фигуры, держащиеся за руки. У одного из них в руках была труба.

Сначала мне показалось, что это мы же сами, пришедшие нас предупредить. Но когда те подбежали поближе, то это оказались одни из наших товарищей. При этом они озвучили мои мысли!

– Мы – это вы из будущего.

И я не совсем поняла, было ли это сказано как шутка или же нет…»

Анна Ахматова говорила, что нет ничего скучнее, чем чужие сны и чужой блуд. Но это она просто с нашими сновидцами не была знакома.

Фигурально выражаясь, Митя практически с рождения шел в народ. Помнится, мы пришли с ним в поликлинику однажды – он в ту пору только-только научился сидеть. Сидим в коридоре, ждем своей очереди, а Митя заводит зал молодецким гиканием и ручками машет – вот сейчас взлетит! И до него так тихо здесь было, поликлиника эта была укромной, малолюдной, но теперь здесь – ручейки веселой возни и движухи, теперь здесь кутерьма и многоголосье. А дома – королевство маленькое, развернуться негде. К детскому саду он привыкает не сразу, – все ж там распорядок! – но быстро. Активисты и будущие отличники ему категорически не нравятся, он симпатизирует хулиганам, детям из семей со сложным бэкграундом и девочке Марусе. Его дружбы внезапно и ярко начинаются, потом так же внезапно с гневом заканчиваются, чтобы потом столь же внезапно продолжиться с того же места. Причины и того и другого он объяснять не любит, так будет всегда. И еще он умеет все забывать и знакомиться с человеком заново – чудесная способность!