Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 264 – Лео Сухов

А значит, моя первооснова действительно была именно временем! И теперь надо было решить, как её лучше развивать и использовать. Потому что, со слов Малой, никто толком с этой первоосновой обращаться не умел.

Никто не умеет, а Феде надо было уметь! Может, местные и считают мою первооснову почти бесполезной, но у них есть оправдание: они слишком много веков живут в плену замшелых стереотипов. Но я-то, человек с памятью о прошлой жизни, знал, насколько эффективным может быть замедление времени, пусть и на пару секунд!

Знал.

И мог это использовать.

Отрывок из «Поучения о двусердых судьях»

…И когда говорит свидетель, судья ищет правду в его помыслах. И когда говорит пострадавший, судья ищет правду в его помыслах. И когда говорит обвиняемый, судья ищет правду в его помыслах.

И может так статься, что правды не скажет никто из них, а может и так, что все они будут честны. Но ни когда все лгут, ни когда все правду говорят, судья не может принимать решение, исходя только лишь из своих предпочтений…

— Представляете, я сейчас, когда на ужин шла, чуть на лестнице не упала! — выпалила Овсова, присаживаясь за один из сдвинутых столов.

Любой коллектив, которому выпала доля бороться с трудностями, сплачивается. Если, конечно, хочет выжить перед лицом этих самых трудностей. И за ужином я имел возможность наблюдать сей процесс воочию. В Васильках учеников и так немного было: не больше сорока пяти, а сейчас, на исходе лета и накануне эвакуации, и того меньше.

Девятнадцать человек.

И эти девятнадцать человек с разных лет обучения вдруг сплотились. Да так, что суровая Марфа Петровна, царица столовой и блюстительница правил, смирилась. Как со сдвинутыми столами, так и с утренними, дневными и вечерними посиделками молодёжи. Всей молодёжи, кроме, понятное дело, Покровской, которая, как обычно, сидела в своей комнате.

И, само собой, эти великовозрастные отпрыски знатных родов, которых занесло в Покровск-на-Карамысе, не воспылали друг к другу душевной теплотой. Кто язвил — тот так и язвил, кто задирал нос — продолжал это делать. Но все переругивания и стычки стали проходить как-то без огонька, без надрыва, что ли…

Кажется, даже до заносчивых аристократов начало доходить, что тот, кого ты год, а то и два, морально топтал, внезапно может оказаться единственным человеком, который прикроет тебе спину.

Или не прикроет.

— Ну да, Овсова падает с лестницы! Это уже где-то было! — гаденько хихикнул Вилкин, иллюстрируя то, что я подметил ранее.

— Все иногда падают! — возмутилась черноволосая, тряхнув чёлкой.

— Но никто после не попадает в лекарню! — с ухмылкой парировал Вилкин.

Овсова надулась и замолчала. А затем нашла в себе силы буркнуть:

— Ну раз вам неинтересно, то и не буду рассказывать!

— Интересно! — первой заверила её Вася. — Давай уже, чего было-то?

— Я почти упала… Поскользнулась на какой-то луже. На лестнице было темно, и я лужу не заметила. Потеряла равновесие и начала падать лицом вперёд… Думала, если шею не сломаю, то снова в лекарню попаду… — Овсова поёжилась, а потом вспомнила, что рассказывает интересную историю, расширила глаза и быстро продолжила: — И я повисла на рубашке! Прямо в воздухе! Представляете!

— Зацепилась за что-то? — поинтересовалась девушка по фамилии Волкова, с третьего года обучения.