Книга Искупление грехов, страница 217 – Лео Сухов

Лес начал забирать на север, болото становилось всё уже – и к вечеру мы обогнули его, достигнув каменистой равнины, поросшей островками деревьев всевозможных расцветок и красок. Лыба уверенно повел нас вперёд, огибая рощицы с такой тщательностью, будто в каждой из них нас поджидала стая хищных зверей. На ночь мы остановились под прикрытием обветренной скалы. Костёр не жгли, разговоров не вели. Просто закутались в одеяла и уснули прямо на земле. Посреди ночи пошёл дождь – хороший такой осенний ливень, быстро сменившийся странным колючим снегом. К счастью, я проснулся от криков неведомых созданий в зарослях джунглей – и вовремя, как мне казалось, разбудил остальных.

Лыба осмотрелся, дал нам знак быстро собираться и снова повёл нас вперёд. Однако стоило нам пройти несколько сотен шагов, как стало ещё холоднее – и разведчик изменил направление, уходя на восток, в сторону более густого леса. Лишь утром, когда мы смогли увидеть в бледнеющем небе тучу, он снова повёл нас на север – к горам. Буйство красок к середине дня закончилось, и вокруг появились вполне обычные деревья и привычная трава. Впрочем, и с этой растительностью не всё было гладко. Трава попадалась с колючками и с острыми, режущими пальцы краями. Деревья как-то странно росли – их стволы кривились, будто червяки от боли. Мне даже казалось, что некоторые листья росли совсем не на тех стволах, на которых я их раньше видел – словно перед нами был рисунок нерадивого ученика художника.

В какой-то момент путь нам преградила речка. Не слишком глубокая, но очень бурная и шумная. Она текла с гор, но делала поворот, устремляясь не к морю, а вглубь Диких Земель. Вдоль речки нас Лыба не повёл – наоборот, постарался уйти как можно дальше. Вскоре местность начала повышаться, и теперь мы постоянно шли в гору. И, наконец, Лыба позволил себе заговорить впервые за два дня.

— Кажется, выбрались, – он повернулся к нам с довольной улыбкой. – Давайте найдём местечко для привала и наконец-то отдохнём.

Очень скоро обнаружился овражек с удобным спуском, по дну которого тёк ручей. Лыба набрал несколько сухих веток, которые и стали топливом для маленького костерка. Еду готовить было не из чего, но огонь дарил ощущение уюта, и даже сухари рядом грызть было приятно. За второй день бойцы умаялись настолько, что почти сразу после еды завалились спать. Один я упорно сидел, вглядываясь в тлеющие угли костра.

— Почему ты не пошёл через область со снегом? – спросил я и пояснил. – В первый день, когда мы только вышли.

— Ну… опасно это, – Лыба сначала долго молчал, и я уже стал думать, что ответа не дождусь. – Иногда проходишь насквозь, а иногда… Замерзали наши насмерть под такими тучками.

— А что опасного в пустыне с чёрными камнями? – поинтересовался я.

— Тут всё опасно, – ответил разведчик. – Лес опасен, пустыня опасна, болото – смертельно опасно. Можно ходить только так – между опасностями.

— А как же вылазки в самую глубь Диких Земель? – спросил я.

— Чушь это, – отмахнулся Лыба. – Ни одного смельчака я тут не видел такого, чтобы вглубь лез. А если кто лезет – уже не возвращается.

В его словах что-то не сходилось настолько, что я замолчал. Может быть, Лыба того и добивался? Не знаю, но желания и дальше его расспрашивать у меня не осталось. И дело было даже не в категоричности, с которой Лыба отверг саму возможность выживания в Диких Землях, а в том, что я знал Скаса и Гун-нора, которые уходили от стены на многие дни. И ещё я слышал множество рассказов о том, что там – в глубине Земель. Мне показалось, спроси я Лыбу о том, можно ли поймать глубоководную тварь – он столь же уверенно сказал бы, что это бред и выдумки. По его мнению, наверняка и в глубину Пущи соваться – смерти подобно.