Книга Реконкистадоры, страница 104 – Лео Сухов

Заметив меня, Медоед не стал ругаться, а махнул рукой.

— Филя, глянь! Вон там остров, видишь? — спросил он, указывая на запад.

— Нет! — честно проорал я в ответ.

— Сейчас-сейчас… — бывший глава Альянса продолжал указывать, а я смотреть, и в тот момент, когда мы взобрались на очередную волну, наконец, увидел тёмную полоску земли с очертаниями горной вершины.

— А! Вот теперь вижу! — крикнул я.

— Это остров дологниссцев. Никогда туда не лезь! — предупредил он.

— А сколько осталось до вашего? — пытаясь переорать ветер и стоны корабля, поинтересовался я.

— Если не догонит шторм, то сегодня-завтра причалим! — ответил Медоед.

— Получается, раньше, чем планировали? — спросил я.

— Конечно! — Медоед кивнул. — Если бы такой ветер поймали у вашего острова, за три дня бы добрались! Только бы успеть, а то будет нам совсем задница…

Успеть-то мы успели — но и ту самую филейную часть успели прочувствовать. Я бы её сравнил с американскими горками, вот только на американских горках весело и страшно, а тут просто страшно — и очень страшно. Волны и ветер ревели и визжали не хуже фанатов «Битлов» и Элвиса. И бились о борта корабля ничуть не хуже — я прям почувствовал себя охранником перед сценой. Типа стою тут, а нафига?

Вишенкой на торте были сверкающие молнии и оглушающие раскаты грома, которые живо напомнили о тщетности бытия и исчезающе малых размерах человека перед лицом природы. Капли дождя барабанной дробью приветствовали тех ненормальных психов, что решились плавать в шторм. К несчастью, в этот раз я как раз был в их числе. И прямо как пассажир в самолёте, попавшем в грозу, тихонько боялся — потому что всё равно ни на что не мог повлиять.

Апогеем всего стал резкий толчок и треск… После чего кто-то закричал «Течь!», по палубе забегали матросы, а тревожный голос Медоеда громко требовал немедленно свернуть. И это полноценный шторм ещё и не начался, как мне объясняли.

Внезапно качка стала стихать. Она не исчезла, но в сравнении с тем, что было — можно сказать, почти и не качало. Я вылез на палубу, как и многие из наших — посмотреть, что произошло. А произошло то, что в вечерних сумерках мы вошли в длинный, слегка изогнутый залив, прикрытый высокими мысами от ветра и бури.

— Наш остров! — сообщил Медоед со смесью гордости, облегчения и досады в голосе. — Вот только место плохое — не наша земля… Нам надо было дальше на восток уйти, но мы уже не пробьёмся. Насадились днищем на риф. Нужен ремонт!

— А что в этом месте плохого? — обеспокоенно спросил Кирилл.

— Вышронцы! — коротко ответил бывший лидер Альянса. — Кочевники. Если про нас узнают — кирдык нам будет! А они узнают, падлы…

Ещё через два часа «Три топора» ткнулись в песок пляжа в конце бухты. Матросы спрыгнули в воду с канатами в руках и побежали куда-то в темноту — видимо, привязывать. Пассажиры корабля начали сходить на берег.

Когда я оказался на земле, первое, что показалось мне странным — её поразительная устойчивость в пространстве и полное нежелание ходить под ногами туда-сюда. А ещё, пока мы сходили на берег, то вымокли до нитки. Дождь и волны сделали своё мокрое дело. Так что нашей первоочередной задачей стало создание навесов, под которыми можно будет обсохнуть.

Через несколько минут в тёмном лесу застучали топоры. Собственно, соорудить навес из тонких древесных стволов и пальмовых листьев для более, чем полутора сотен рыл — дело пары часов при наличии практики. А практики у нас с лихвой хватало. Сошедшего с корабля Медоеда я спросил, можно ли разжигать костёр, на что тот лишь пожал плечами: мол, и можно, и не надо — один фиг.