Книга На пути прогресса, страница 68 – Лео Сухов

По кустам да по кочкам, по отвесному обрыву, от леса к нашему будущему посёлку вела тропинка из подтухающей крови и мяса. Как хлебные крошки в одной старой сказке… Кто-то старательно подманивал по нашу душу любителей покушать — хищных, с большими когтями и зубами. Чтобы не привлекать внимание, близнецы долго крутиться на месте не стали, а сразу отправились на место стройки и донесли о находке мне и Борборычу. Стало понятно, что надо быстрее строить срубы — в них мы хотя бы сможем укрыться.

Пришлось срочно выделять строительные команды, отвлекая их от других дел, и возводить три строения — наподобие того, что мы сделали на плато. Все работы практически встали, а потом и вовсе были прекращены до завершения жилищ. У меня внутри всё клокотало от злости, но до ночи надо было срочно обезопасить свой быт. Срубы мы возвели быстро, благо дерева было уже навалом, но всё, что было в запасе, на эти самые срубы и пустили. С пляжа доставили песок — и засыпали крышу. Защиту от дождей делать не стали — ещё успеем, когда погода испортится. Уже в темноте, при свете лучин, мы доделали очаги и затопили их.

Вечер… Вечер — это то самое время, когда можно расслабиться, отдохнуть, поделать какие-нибудь мелкие дела — крестиком повышивать, ножиком повырезать, мемуары написать… Думаю, лет за десять таких тренировок можно добиться не самых плохих результатов: в вышивке, в вырезании и в писательстве. Но это только если у тебя есть свет!..

Без света вечер быстро становится скучным, нудным — и совершенно бесполезным… Ничего удивительного, что в первобытных условиях мы снова научились просыпаться с первыми лучами солнца. Открытый очаг давал не только тепло, но и свет. Даже от тлеющих углей его было достаточно. От них же можно было запалить лучины, которые использовались повсеместно — и в Мысе, и здесь. Если бы это увидел какой-нибудь пожарный, его бы сразу хватил инфаркт, честное слово!.. Но если бы его поместили в наши условия, он бы быстро сменил гнев на милость.

В общем, очаги мы возвели, свет появился, а я на полном серьёзе решил по возвращении в Мыс заняться тем же, чем и в первые дни — изобретательством велосипедов. Ну или свечей… Ну или светильников… Не суть — надоело сидеть в темноте по вечерам! Настало время двигать прогресс!.. Последняя моя мысль, перед тем как я уснул, была: «А у пингвинов, должно быть, много подкожного жира!».

Ночью пингвины гоняли меня по пляжу, гневно хлопая своими куцыми рудиментарными крылышками, и визгливо кричали, что жира у них нет — всё забрал морж, а потом уплыл на полюс и не собирается возвращаться. Я кричал в ответ, что мне их тоже жалко — а они не верили! — и что я найду какую-нибудь замену и всё-таки не буду заниматься геноцидом. Но обиженные пингвины отказывались оставить меня в покое и дать поспать. В итоге мы с ними сели, раскурили трубку мира — как так, я же не курю?! — и договорились обойтись маслом и лампадами. Потом они пустили по кругу кубок с медицинским спиртом, но один самый зловредный пингвин, передавая его мне, плеснул спирт в лицо… И я проснулся…

День сто двадцать третий!

Вы продержались 122 дня!

— Тревога, командир! А ты тут спишь, не добудишься тебя! — Борборыч ливанул мне ещё воды на лицо. — Кстати, а почему ты всех пингвинами называл?