Книга На пути прогресса, страница 48 – Лео Сухов

— Что это такое? Этот Андр… Йо… Зиак… как его там? — спросил я.

«Ну это по аналогии с афродизиаком, но андрейозиак[1]… Вещество, которое делает тебя очень храбрым. Твари ульев очень миролюбивы, и чтобы заставить их воевать, как раз и нужно это вещество. На вас, приматов, оно действует немного иначе — при большой концентрации вызывает злость и раздражительность… И провалы в памяти. Ну, наверно, ты заметил…».

— А где мои соратники, знаешь? — задал я волнующий меня вопрос.

«Конечно! — радостно согласился Голос. — Они как раз в улье. Там сейчас поспевает икра, и её надо разместить в чём-то тёплом, вкусном и полезном!».

— ЧТО?!?! — этот вопрос я задал вслух.

«Не нервничай! Через пару недель их съедят!».

— Какие пара недель?! — взревел я, но, видимо, поняв, что сболтнул лишнего, Голос уже пропал. Надо было подниматься и идти к Саше и Кириллу. А потом идти в Улей, чтобы вытащить своих, ну или хотя бы добить, чтобы не мучились… Но сначала я не удержался и глянул на оставшиеся два достижения:

Ты вышел против сотни врагов выше тебя по уровню. Ты почти никого не убил сам. Ты стравил их друг с другом, мечась между ними «бешеным сусликом». Теперь, когда ты снова окажешься лицом к лицу с более чем двумя противниками, ты получишь бонус к наносимому урону в 30 %. И неважно при этом, будешь ли ты один или в компании других идиотов!

Только по-настоящему «терпеливый» придурок может почти три часа бежать с нулевой энергией. Ты совершенно определённо нажрался какой-то дряни, но, вот знаешь, это всё равно было круто!

[1] Забегая вперёд — нет, такого слова нет в русском языке, да и в других тоже. Но тот язык, на котором они говорят, очень сложен и работает не на вербальном уровне, поэтому в голове у Фили слово образовалось от греческого «храбрость». И Филя не знает греческого, но он учтен в том языке, на котором они все общаются.

— Куда ты собрался один?! — кричал Кирилл спустя полчаса после того, как я пришёл на совет.

Тридцать минут я честно пытался объяснить, почему ни за что не брошу своих в улье. Но меня не слушали.

— Филь, они все знали, на что идут! — уговаривал меня Саша.

— Я тоже знаю, на что иду, — согласился я.

— То есть ты не собираешься отказываться, да? — хмуро спросил лидер посёлка.

— Кирь, ну ты сам представь: две недели их будут жрать изнутри! Две недели! — возмутился я. — Так я хоть все две недели буду ходить и пытаться их вытащить!

— А если тебя поймают? — мрачно поинтересовался Саша.

— Теперь не поймают, — усмехнулся я. — Обмотаю морду мокрой тряпкой, чтобы пыльца не сработала. И пускай попробуют меня живьём взять!

Вообще-то я не был уверен, что не смогут. Но… Я видел мрачные лица ребят из «крепости», я видел хмурого Котова и зарёванную Бамбину… Своих оставлять в Улье я не собирался. Тем более, Голос сказал, что икра только поспевает. Может, успею вытащить их раньше, чем они станут яслями для маленьких отвратительных панна-тулу? В общем, я был твёрд в своём решении.

— Ладно, — вздохнул Кирилл. — Надо — значит, надо… Пойдём, выдадим тебе какую-никакую броню и оружие. Всем миром делали… Не потеряй всё это!..

Мы поднялись, дошли до ворот — по пути к нам присоединился Ручки — спустились в нижний Мыс и дошли до построек кузни. Я шёл молча, ничего не спрашивал и ничем не интересовался. Хотелось побыстрее взять запас еды и отправляться к своим. Всё остальное было лишним. И только зайдя в главное здание мастерской, я почувствовал что-то, похожее на удивление. Постройки были почти завершены, повсюду кипела работу по производству бронзы. Дымились печи, стучали молотки, сновали люди… Но самое главное было в центре мастерской, на столе — там лежали копьё, панцирь, шлем и, кажется, наручи и поножи, если меня глаза не обманывали.