Книга Япона осень, страница 66 – Лео Сухов

— Думаешь, японцы этого не заметят? — уточнил Сочинец.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но меня опередила Кострома:

— Если бы они видели ту переправу внизу — воспользовались бы ею… Вано прав: они пришли, потому что заметили наши работы с мостом. Работы проходили на высоте и были видны издалека. А увидеть, что происходит в нижней части ущелья, они не могли. Там-то близко не подберёшься…

— Значит, нам надо переправиться через реку на дне ущелья… А затем подобраться к японцам по той тропке, которую использовали для вытягивания канатов на высоту… — кивнул Сочинец. — Похоже на план! Но сколько людей отправлять на вылазку? Мы по-прежнему ничего не знаем о японцах. Где они сидят, сколько их там всего… Придётся атаковать вслепую.

— Могу переправиться внизу и всё разведать! — снова оживилась Кострома.

— Тебя всё равно могут заметить, но тогда они будут знать, что у нас есть обходные пути, — не согласился я. — Будут знать и подготовятся к тому, чтобы встретить нас с других направлений. Не пойдёт… Разведку можно проводить только со стороны моста. Чтобы они были уверены, что других путей у нас нет.

— И? У тебя есть план? — с надеждой уточнила Кострома.

— Есть ли у меня план? Конечно, у меня есть план! — вообще-то его не было, но в тот самый момент, когда Кострома спросила, он появился: — Отличный план!.. Русый! Русый, ты где?

Русого отправлять не стали. Его проблема была в том, что он не состоял в кровном родстве почти ни с кем из Верной стаи. А значит, не мог полноценно передавать сообщения на расстоянии. Зато у нас были Шрам с сёстрами и их мать, Хромая.

Вот Шрама-то мы и отправили на разведку, не дожидаясь конца репликации Дуная и Пилигрима.

Чтобы объяснить, что от него требуется, нам понадобился час. Шрам ни в какую не хотел сотрудничать. Упрямился, отводил взгляд, горестно подвывал на одной ноте и скрёбся о дверь капсулы Дуная.

Видимо, никак не верил, что хозяин умер, а потом не умер — и скоро выйдет живым. И, судя по сиротливо-неприкаянному виду, считал, что это именно он, оболтус мохнатый, виноват. Мол, надо было плюнуть на приказ и идти с хозяином — тогда бы он его защитил.

Мужское горевание — штука сложная и многогранная. А уж в исполнении бестии — тем более. Мы с Сочинцем в итоге сдались.

А Хромая на пару с Костромой взяли дело в женские руки. Не знаю, чего уж они ему наговорили, но спустя пять минут Шрам был готов нас выслушать. Даже скрестись к Дунаю перестал.

В результате, он всё понял. И, радостно оскалившись, пообещал справиться.

В предутренней темноте, на дне ущелья, я переправился через реку, держа в руках конец длинной верёвки, тянувшейся на другой берег. Когда я спустился с верёвочного моста на другом берегу — к другому концу верёвки, которую я удерживал, привязали Шрама.

Дальше дело было за малым. Шрам был подвешен на верёвочный мост, а я просто перетянул его на другой берег и отвязал.

Через несколько минут бестия скрылась в ночной темноте. А я спокойно припрятал верёвку на том берегу. После чего перебрался обратно через реку и помог ослабить наш тайный мост, опустив его в воду.

Оставалось только ждать и надеяться, что бестия со своей задачей справится. А самое главное — останется в живых. Потому что я был уверен: если Шрама убьют, то и мы, организаторы плана, тоже умрём не по одному разу. Смерть своего питомца Дунай нам не простит.