Книга Психотерапия для мертвеца, страница 22 – Александра Власова

Его цель – создавать радость, а не выслушивать девочку Таню, и вскоре глуповатый щебет Взлетуна надоедает. Уже смеркается, пора возвращаться домой.

Едва переступив порог, я чувствую дразнящий запах пирожков и невольно ускоряю шаг. На столе ждет тарелка наваристого бульона. Мы с папой уминаем суп.

Мама говорит, что у нас трещит за ушами. Я не слышу никакого треска, о чем и сообщаю родителям. Папочка смеется, а мамочка целует меня в нос. Впервые с момента переезда в доме царит беззаботное, тихое счастье.

— Давай-ка посмотрим на наших птиц! – предлагает мама, когда с супом и пирожками покончено. – Наверное, уже застыли. А это что? – она указывает на фигурку тети Гали. – Ты слепила мамочку, да?

— Нет, тетю Галя.

Судя по выражению лица, маме не нравится мой ответ, но они с папой всегда учили говорить только правду. Ночью, вместо того чтобы спать, я подслушиваю родителей. Хотя дверь в их комнату заперта и мама с папой говорят тихо-тихо, мне ничего не стоит «увеличить громкость» у себя в голове.

— Сашка, меня это пугает, – хмурит брови мамочка. – Зачем ей понадобилось лепить Галину? Мне кажется, история повторяется…

— Брось! Танюша – ребенок. Она всего лишь играет, – отмахивается папа. С ним проще – папочка всего боится, поэтому ничего не замечает.

Вопреки слухам, он не пошел по стопам деда и прадеда. В день, когда папочка впервые увидел духов, он убежал в церковь и молился там до тех пор, пока второе зрение со страху не закрылось и осталось только одно – обычное, человеческое.

Несмотря на то что мой папа большой бородатый и сильный, он еще слабее мамочки. На счастье, у них есть Танечка, чтобы всех защищать!

Когда наступает утро, я собираю учебники – сегодня в школе будет математика, русский язык и труд. Ем кашку и перед самым выходом «нечаянно» скидываю застывшую фигурку тети Гали с печки.

Куколка со звоном ударяется об пол, ее ножка отламывается. Можно подумать, что происходящее всего лишь игра, но разве в основе самого сильного чародейства – не детские игры?

Я даже не удивляюсь, когда по дороге из школы узнаю, что тетя Галя сломала ногу, – об этом болтает вся деревня. Шла-шла в магазин, и ножка сама подвернулась. Галина говорит: ее сглазили, но кто поверит в такие глупости во времена просвещенного марксизма-ленинизма?

Меня не мучают ни муки совести, ни раскаяние. Я сделала все правильно.

Я защищала маму.

* * *

— Татьяна, нам нужно серьезно поговорить, – грохочет мамин голос, стоит переступить порог. Ее руки сердито скрещены на груди, лоб нахмурен – дурной знак.

Я не люблю «серьезные разговоры», прошлый такой был у нас полгода назад. Тогда классная руководительница – властная женщина с крашенными хной волосами – позвонила маме и попросила ее подойти в среду после уроков.

Любимая мамочка побледнела, словно предчувствовала: нам могут навредить чем-то большим, чем простой выговор, в ее глазах появились растерянность и вина.

Мама хотела умилостивить учительницу как суровое божество – принесла коробку конфет, цветы, чай. Мария Евгеньевна хмуро оглядела скромные подношения. От ее высокомерного вида мама сама стала напоминать провинившуюся школьницу.

— Наша Танечка что-нибудь натворила? – заволновалась мамуля. – Я знаю, прошлую контрольную по математике дочка написала на тройку. Если нужно, Танюша будет дополнительно заниматься.