Книга Воин Арете, страница 177 – Джин Родман Вулф

* * *

Я смотрел, как восходит солнце. Я действительно все забываю, но я не забыл той ночи, что сокрушила мою жизнь, как тот человек-конь Амикл из моего сна; и вот я пишу, надеясь, что, если все вернется, я смогу это перечесть.

Жизнь человеческая и в самом деле коротка, а кончается смертью. Если бы она была длинна, ее дни значили бы мало. Если бы не было смерти в конце – она не значила бы ничего. Так пусть человек наполняет каждый свой день славой и радостью. Пусть он не винит ни себя, ни другого, ибо он не знает законов, по которым существует в этом мире. Если спит он смертным сном, пусть спит. Если во время сна он увидится с богом, то пусть бог сам решает, хорошо или плохо этот человек жил.

Тот бог, которого он встретит, пусть правит жизнью этого человека, но не сам человек.

Ио говорит, что когда Кихезипп пришел поговорить обо мне с Павсанием, тот его ударил. По-моему, стыдно бить старого ученого человека. Так же думает и сам Павсаний – я видел это по его лицу, – и тем не менее он его ударил.

— Я стал игрушкой в руках богов, – сказал он Тизамену при всех. – Они дали мне величайшую в истории победу, но желают вырвать плоды ее из моих рук!

— Эллины в долгу перед тобой, в большом долгу! – попытался успокоить его Тизамен.

— Но я же не могу просить их о милости!

— Ну конечно же нет! – Тизамен потер пухлый подбородок и, округлив глаза, возвел их к небесам. – И все же кое-кто мог бы потребовать от них благодарности – даже не упомянув имени великого регента. Для этого есть и Фемистокл, и Симонид.

И вот что случилось далее. Я узнавал об этом как бы по частям, а самое важное узнал на рынке, когда поговорил с жителями Пурпуровой страны, то есть с финикийцами, которые считались пленными и содержались под стражей.

Павсаний, оказывается, погрузил свои военные трофеи на их корабль; Коринф обещал им безопасное плавание, однако на них неожиданно напало судно из Аргоса, и аргивяне заставили финикийцев зайти в гавань у подножия горы и полностью их ограбили. Таким образом Павсаний лишился огромных богатств.

Капитан финикийцев меня узнал сразу. Его зовут Муслак. Не желая, чтобы он понял, как быстро я все забываю, я приветствовал его тоже как старого знакомого. Левкис^[89] – примерно так он назвал меня, и возможно, это и есть мое настоящее имя; разве может мать назвать своего сына наемником, а ведь «латро» и означает «наемник».

— Я знал, что ты еще вернешься, – сказал мне Муслак. – Ты ведь не хотел, чтобы тот старик понял, что мы с тобой знакомы, верно? Хотя мы надеялись, что ты придешь раньше.

Я сказал, что не видел в том смысла, пока не узнал об обстоятельствах, в которых они оказались. На самом деле я понятия не имел, как им помочь.

Когда ничего не помнишь и не понимаешь, но все же должен что-то говорить, лучше всего задавать вопросы. Я задал их великое множество. Но стоило мне спросить, смогут ли они отвезти меня на родину, если я помогу им освободиться и вернуть свой корабль, как Муслак, глядя мне прямо в глаза, поклялся, что непременно сделает это. Он заверил меня, что прекрасно знает, где мой дом, и все время указывал на запад, называя живущих там людей лухиту, что, возможно, должно было означать латины^[90] – мы нарочно говорили только по-финикийски, чтобы не поняли стражники.