Книга Эскортница поневоле, страница 58 – Элен Ош

— Папочка! — голос девочки срывался. — Мама в больнице! Мы попали в аварию! Мама не просыпается! Папочка, я боюсь!

Аргунов замер. Я видела, как побелели его костяшки на пальцах, которыми он сжимал телефон. Вся его невозмутимость, вся сталь — всё растворилось в один миг. Он смотрел в одну точку, и я видела на его лице то, чего никогда не видела раньше: растерянность. И страх. Настоящий, животный страх.

— Тише, тише, — его голос изменился, стал мягче, глубже, — ты цела? Ты не пострадала?

— Я пристёгнута была, — всхлипнула девочка. — Меня врач посмотрел. Сказал, что я в порядке. Но мама… папочка, она не дышит, её увезли, я не знаю куда…

Голос Арины сорвался, и я услышала, как она плачет в трубку, громко, взахлёб, по-детски.

— Я уже еду, — сказал Аргунов, и я слышала, как он пытается удержать голос ровным, хотя это даётся ему с трудом. — Арина, ты слышишь меня? Я еду. Ты не одна. Скажи мне, где ты сейчас?

— В больнице, — всхлипнула она. — Я в коридоре, меня медсестра посадила.

— Хорошо, — голос Аргунова стал стальным, хотя в нём всё ещё звучала та мягкость, обращённая к дочери. — Я буду через… — он взглянул на дорогу, — через пятнадцать минут. Арина, ты слышишь меня? Через пятнадцать минут я буду рядом с тобой. Не бойся.

— Папочка, я боюсь, — прошептала она. — Мама не открывала глаза…

— Я знаю, — сказал он. — Но я уже еду. Слышишь? Я с тобой. Ты не одна. Арина, ты самая смелая девочка на свете. Подержись ещё немного, хорошо?

Его голос дрогнул на последнем слове. Совсем чуть-чуть. Но я услышала.

— Я постараюсь, — прошептала она.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Запомни это. И не бойся. Я еду.

Он положил трубку и повернулся к водителю. Голос стал ледяным, деловым, хотя я видела, как дрожат его пальцы.

— Больница. Быстро. Как можно быстрее.

Водитель выжал газ. Машина рванула вперёд.

Аргунов сжал мою руку. Так сильно, что я почувствовала боль, но не отдёрнула. Я видела его профиль: напряжённый, с острыми скулами, с побелевшими губами. Он смотрел в одну точку, но я знала, он не видит дороги. Он там, с дочерью, которая сейчас сидит в больничном коридоре и плачет.

— Всё будет хорошо, — сказала я тихо.

Он повернулся ко мне. В его глазах плескалась такая боль, что у меня сжалось сердце.

— Если с ней что-то случится… — произнёс он, и голос его был хриплым, почти сломанным.

— С ней всё будет хорошо, — повторила я, сжимая его руку в ответ. — Она сильная. И ты сильный. Мы справимся.

Он не ответил. Просто сжал мою руку ещё крепче и снова уставился в окно.

Я смотрела на него и впервые видела его таким. Без брони, без маски, без стальной стены, которой он отгораживался от мира. Просто отец, который боится за своего ребёнка. И в этот момент я поняла: я здесь не как эскортница, не как спутница, не как любовница. Я здесь как его опора.

И я не собиралась его подводить.

Больница встретила нас запахом антисептика и той особенной, гнетущей тишиной, которая бывает только в коридорах, где решаются судьбы. Белые стены, тусклый свет, редкие фигуры медсестёр в халатах. Мы влетели внутрь так быстро, что я едва успевала за Аргуновым. Он не бежал, он летел, не замечая никого вокруг.

Я видела его спину, напряжённые плечи, сжатые кулаки. Он не оборачивался, но я знала: он ждал, что я иду следом. И я шла.