Книга Идеальное преступление, страница 74 – Никита Фред Декс

Раздает подарки, счастье, снег, ковчег, белки бег, ночлег. Эй, визард^[7], заверни дофамина мне, смелых мыслей и красное лето!

Я замолчал. Святомир тоже не подавал признаков жизни. Казалось, прошло минут десять, пока мы просто стояли и смотрели друг другу в глаза, практически не моргая.

— Вот! Вот оно. Наконец-то! – вдруг воскликнул он, обходя стол. – Немного отдает Маяковским, конечно, рэпом и какой-то неотесанной пролетарской романтикой, но уже намного лучше. Куда лучше.

Святомир остановился в полуметре от меня. Я скрестил руки на груди и сразу же убрал их в карманы. Я не знал, как себя вести. Святомир левой рукой достал из кармана очки и положил их на стол, а в правой все так же болталась бутылка с последними каплями джина. Я достал руки из карманов и отвел их за спину, будто потягиваясь. Святомир слегка склонил голову набок и пристально посмотрел на меня своими темно-зелеными глазами с вкраплениями оранжевых брызг. Он протянул левую руку к моей щеке…

Последний раз мое сердце билось так сильно, когда я впервые знакомился с девушкой. В голове шумело, но ни одной порядочной мысли я вытащить на свет не мог. На секунду меня охватила дрожь и озноб. Паника. Ноги стали подгибаться, как после долгого подъема на километровую гору. Было желание упасть на пол и съежиться от страха и обиды. Но только на мгновение.

Я отпрянул, сжал кулаки и сделал резкий выпад, метя одной рукой в нос, а другой в челюсть, но в тот же момент заметил, как слева от меня мелькнула бутылка. Глухой удар. Еще один. Звук бьющегося стекла.

Я врезался спиной в сервант. Удар в лицо. И снова хруст стекла – дверцы не выдержали и треснули. Остатки посуды и прочая хрупкая мелочь посыпались на ковер, куда сполз и я. Пинок в грудь, в плечо, в живот – и вот я уже на полу с окровавленным и порванным ухом, разбитой губой и униженной гордостью. И еще один глухой удар по голове, только слабый и без спецэффектов в виде разлетающихся осколков.

Дышалось тяжело и хрипло.

«Сейчас бы поспать», – подумал я, но закрывать глаза никак нельзя было.

Сдерживая рвотные позывы и щурясь от головной боли, я попытался подняться, но получил ногой в нос.

Я снова откинулся на спину, а Святомир навис надо мной. Еще пара ударов по лицу, и желание подниматься вовсе меня покинуло.

— Ты думал, я в самом деле такой идиот? – Святомир больше не напоминал дерзкого мальчика – теперь он выглядел уверенным в себе мужчиной, готовым мстить за обиду. – Ты думал, я не догадаюсь, что ты псих и реально тащишь меня в какую-то глушь, чтобы изнасиловать и убить? Или наоборот?

— Это, похоже, твои мечты, – произнес я с вымученной улыбкой и сплюнул кровь, после чего получил в челюсть.

— Тихо! – зарычал он. – Мне больше нравится, когда ты молчишь. Говорить буду я. Когда мы первый раз встретились, ты и правда мне приглянулся. Эдакий Мартин Иден, морячок, возомнивший себя писателем. Это мне в тебе и понравилось. Какая детская наивность, что быдло вроде тебя сможет стать человеком искусства! Мой дед был писателем. Бабушка создавала восхитительные картины. Отец с матерью публикуются в X-modern и являются лауреатами множества литературных премий. Я с детства жил в этой творческой атмосфере. Я питался ею, вдохновлялся и мечтал превзойти их всех. Мне остался всего год учиться в этой дыре, которую родители называют Институтом культуры, якобы лучшим местом для творческих личностей. Они говорят, что писателей у них в роду хватает – пора по их книгам фильмы снимать, вот и отправили меня на режиссерский. Но я не планирую заниматься халтурой по чужим наброскам, хоть и родительским. Я сам решу, кем мне быть, как писать и что снимать. Думаешь, мне интересны эти провинциальные слеты рифмоплетов и графоманов? Это чисто чтобы родителей позлить. На самом деле меня ждет большое будущее и мировая слава! Я буду диктовать условия издательствам, а не бегать за X-Modern, как мои предки. А тебе, мужчинка, на этом поприще делать нечего. Ты просто обычный рабочий, магл, быдло – тебе никогда не стать настоящим писателем. Я пожалел тебя, хотел встретиться, поболтать, научить, может, каким-нибудь основам, позволить прикоснуться к искусству… Но когда ты позвонил и начал строить из себя крутого мужика, я разозлился. Кто ты такой, дядя, чтобы мне указывать, куда ехать, с кем отдыхать, кого слушать? Вот я и прикинулся послушным котеночком, чтобы ты продолжал считать себя большим и сильным самцом. Далеко тебе до этого! Я сразу раскусил твой план, еще когда ты вез меня сюда. А когда ты показал мне эту картинку, – он кивнул в сторону стола, – которую назвал сюрпризом с таким надменным выражением лица, будто я полнейший тупица, я окончательно убедился, что ты по своей детской наивности возомнил, будто сможешь убить меня и припрятать труп в своем захолустье. Что это за настольная живопись у тебя тут: значками помечаешь жертв или их смерти? А меня пристрелить думал? – фыркнул Святомир, глядя на стол, куда я накануне пририсовал значок в виде прицела.