Книга Скопцы. Кровь Сеула, страница 172 – Пё Чанвон

— Чон Угюн, Сон Убин. Ну что, пришли в себя?

— Кто… ты? Развяжи меня. Я дам столько денег, сколько скажешь.

— Думаешь, мы делаем это из-за денег?

— Тогда… это, может быть, тот самый Кастрат?

— Видишь камеру перед собой? Расскажи-ка на нее обо всех преступлениях, которые ты совершил.

— Да, я во всем виноват! Все признаю! Только, пожалуйста, развяжите меня…

— Ну нет, так дело не пойдет – это не тянет на чистосердечное признание. В чем конкретно ты виноват? Расскажи подробно, по пунктам, все до конца.

— Ах ты… Черт, откуда ж мне начать? Я со счета собьюсь.

— Вот как? Значит, ты совершил столько изнасилований, что уже и не помнишь их все?

— Ну… с какой стороны посмотреть. Многие ведь сами сначала были не против, а потом переобулись.

— Ким Соын. Помнишь такую?

Глаза Чон Угюна чуть ли не вылезли на лоб, рот приоткрылся. На его лице смешались изумление и страх.

— А… э-э… это…

— Что ж ты вдруг заикаешься? Только что так бойко болтал, а тут вдруг замялся?

— Простите. Я виноват. Тогда я был молод и глуп…

— Здесь присутствует младшая сестра той девушки. Ты отнял у нее ее самого дорогого и любимого во всем мире человека – ту, кому она больше всего доверяла, кого любила и на кого полагалась. Как ты думаешь, что она чувствует?

Вперед вышла женщина. На ней были белый врачебный халат, черные очки в роговой оправе, маска и хирургические латексные перчатки.

— Я дала Соын обещание. Что собственными руками накажу зверя, который растоптал и довел до смерти мою добрую и чистую сестру.

— Простите, я виноват, правда. Тогда я был совсем безрассудным. Я приму любое наказание. Но на самом деле виноват больше, чем я, вот этот ублюдок Сон Убин. Это он сказал, что познакомит меня с симпатичной девчонкой, и привел ее ко мне.

— Сон Убин, это правда?

— Нет, я только выполнял то, что мне говорили. Угюн… то есть господин директор Чон – человек богатый и важный, служить ему было делом всей моей жизни. Я готов понести наказание за свои грехи. Но кастрация… отрезать должны не мне, а Угюн-хёну, который сам все это и сделал.

— Эй, ублюдок, ты меня предаешь? А? Ты же должен до конца быть на моей стороне, тогда и я о тебе позабочусь! Все равно кому-то отрежут – если это будешь ты, я обеспечу тебе безбедную жизнь до самой смерти. А? Убин!

— Да черт, Угюн… то есть, господин директор. Если уж честно, вы и так всю жизнь использовали меня как раба. Но требовать, чтобы я еще и вместо вас лишился своего достоинства, – это уже слишком. На такое я не согласен. Ни за что.

— Прошу вас, только не отрезайте мне там… Ладно? Пожалуйста…

— Ты же говорил, что готов принять любое наказание, – что ж теперь условия ставишь? Чон Угюн, а мое лицо ты помнишь?

Высокая женщина с длинными волосами, которая задавала вопросы из темноты, сделала шаг вперед, на свет, и сняла платок с головы. На ее затылке была татуировка – Юдифь.

— Хм… не уверен… Мы где-то встречались?

— Много лет назад.

— …А, подруга Умина!

— Ты так рад меня видеть? А я все эти годы вынашивала план мести и ждала лишь этого момента.

— Тогда я правда… был виноват. Прости меня в этот раз. Я правда стану другим человеком. Клянусь, честно.

Вдруг снаружи послышался шум. Кто-то забежал в комнату и прошептал женщине что-то на ухо.

— Времени нет. Я пойду посмотрю, а ты приведи наш приговор в исполнение.