Книга Мама, страница 48 – Алина Дягилева

Включив домофон, Лина вернулась в спальню, положила малышку на кровать и снова стала слушать ее дыхание – оно по-прежнему было редким, слабым, едва слышным. Лина стала пытаться нащупать пульс – сначала на запястье, потом на шее, но ей это так и не удалось, тогда она снова приложила ухо к груди девочки, чтобы услышать сердце. Сердце билось, но Лине показалось, что гораздо медленнее, чем обычно. Обычно оно колотилось со страшной скоростью, это даже пугало Лину, она думала, что, может быть, у Ники тахикардия, но затем она прочитала в интернете, что у младенцев очень часто бьется сердце – до 200 ударов в минуту, и это нормально. Это ее успокоило. И вот теперь сердце Ники билось так, словно она не была младенцем – сердце ее билось гораздо реже, чем сердце самой Лины, хотя ее, конечно же, в этот момент колотилось намного сильнее чем обычно.

Девочка все так же была очень холодной, Лина завернула ее в одеяло и прижала к себе, чтобы хоть немного согреть. Ее саму трясло, она не могла стоять на одном месте и поэтому ходила из угла в угол, покачивая дочь. Наконец раздался звонок домофона, и Лина бросилась открывать дверь. В следующую секунду у Ники внезапно началась рвота, очень обильная, Лина не могла понять, как может быть рвота у ребенка, который больше двенадцати часов ничего не ел. Она поскорее перевернула дочь, чтобы та не захлебнулась, в это мгновение раздался стук в дверь.

Лина открыла одной свободной рукой, в квартиру быстро вошла фельдшер – женщина средних лет в синей форменной куртке.

— Положите ребенка на твердую поверхность, – быстро сказала она.

Лина побежала в спальню и уложила Нику на пеленальный столик. Фельдшер на ходу раскрыла сумку, достала какие-то приборы и инструменты. Она заглянула в рот девочке, подняла ей веки и посветила в глаза, пощупала пульс и лоб.

— Когда обнаружили, что не просыпается?

— Минут 15–20 назад, сразу вызывала скорую. Она никогда раньше всю ночь не спала.

— Какие-то лекарства давали ребенку?

— Капли от насморка, «Санорин», кажется, а больше никаких. – Лина испуганными глазами смотрела на врача. – Она начала заболевать вчера, у нее плохо дышал нос, я ей закапала, стало лучше, она много спала вчера, всю ночь проспала, а утром я не смогла ее даже разбудить. Что с ней, доктор, что случилось?

— «Санорин»? – врач удивленно посмотрела на Лину. – Ну что же вы, мамочка, разве можно такому маленькому ребенку капли сосудосуживающие! Собирайтесь быстрее, поедем в больницу. У нее отравление нафтизином.

— Отравление?! – глаза Лины расширились от ужаса. – От этих капель может быть отравление?! Как же так, на них же написано, что они для детей!

— Ну так там написано, наверняка, что от года, а у вас вон – новорожденная. Вы поди еще и капали часто?

Лина попыталась сосчитать, сколько раз она успела закапать Нике нос, но так и не смогла – она все еще не могла трезво мыслить, руки тряслись, сердце словно сжато ледяной рукой.

— Ну вот, конечно, капаете что ни попадя, а потом вон что. Ну давайте скорее собирайтесь.

Через пять минут Лина ехала в машине скорой помощи, держа на руках все такую же неподвижную Нику, рядом с ней сидела фельдшер и заполняла документы, постоянно задавая Лине вопросы – когда родилась Ника, какие были диагнозы при рождении, чем питается, стоят ли прививки. Лина отвечала на автомате, не сводя глаз с лица дочери. «Только живи, только живи», – звучало у нее в голове.