Книга Дочки-матери, страница 115 – Алина Дягилева

— Ты ведь и так знал, правда, – не спросила, а просто сказала она.

Алекс не ответил. Он смотрел на землю за забором и вспоминал свои ощущения, когда «тонул» здесь. К горлу снова подкатил комок страха.

— Здесь мы живем. Уже очень давно. Твой дедушка, а точнее, его братик, разбудил нас. Мы спали, может быть, тысячу лет, а может быть и миллион. Кто знает? Я не понимаю вашего человеческого времени. Я только знаю, что есть время света и время тьмы. Во время света мы вынуждены прятаться, иногда это длится очень долго, но это неважно, ведь мы точно знаем, что за светом всегда наступает тьма, а тьма – это наше время. Время, когда мы можем выйти и жить. Жить так же, как вы. Вашими замечательными жизнями. Мы научились этому у вас. Мы делаем все как вы, правда, милый? Ведь я твоя мамочка, я твоя настоящая мамочка. Мы рассказываем вам сказки, играем с вами, ложимся спать с вами в ваши постели… Наши пальцы холодны, и мы обнимаем и щекочем вас… Попробовал бы ты полежать в болоте несколько тысяч лет, твои пальцы тоже бы были холодными. Конечно, иногда мы наказываем вас, как же без этого. Ведь все родители наказывают детей, правда, родной? Я знаю, я научилась этому, я это узнала. Детей нужно обязательно наказывать, для этого существуют родители. Ведь дети бывают очень, очень плохими… Вспомни своего дедушку. Он заслужил наказание. А ведь дети все одинаковы, как и родители.

Алекс не сводил с нее глаз и слушал каждое слово. Потом он украдкой взглянул на часы. Почти три часа. Еще час до рассвета.

— Где мой брат? – вдруг спросил он.

Другая мама взглянула на него с удивлением.

— Как? Ты разве не понял? Он здесь, – она указала на бывшее болото. Она сказала это так просто, словно это было что-то само собой разумеющееся.

— Как… здесь? В болоте? – голос Алекса охрип. – Вы что, убили его?

Другая мама расхохоталась. Она смеялась, широко раскрыв рот, обнажив белые зубы и запрокинув голову. Просмеявшись, она сказала:

— Что ты, мы не убиваем детей. Мы любим своих детей. Мы никогда не причиним вам зла. Твой брат пришел сюда сам. После того как ваш отец умер, твой брат немного помешался. Винил себя. Ну, ты понимаешь, за дело винил. Ведь это из-за него нам пришлось убить его. Если бы он держал свой язычок за зубами, все было бы в порядке. Но он проболтался, отец умер, и он не мог себе этого простить. Однажды ночью, когда к нему пришел НАШ ваш папа, он вцепился в него, словно совсем забыв, кто перед ним. Он принял его за ВАШЕГО папу, понимаешь? Вцепился и не отпускал. Нам пора было уходить. В ту ночь ты спал, мы тебя даже не будили, развлекались с твоим братцем. В общем, уже почти рассвело, нам надо было уходить, а он увязался за нами. Добежал до самого болота. И в последний момент вцепился папе в ногу. И ушел в болото за ним. Мы не хотели его с собой брать, нам мало толка от него в болоте, гораздо интереснее и приятнее являться в ваши комнаты по ночам. Но было поздно, почти рассвело, пришлось смириться. И вот с тех пор он там.

Алекс смотрел на поле. Что стало с его братом? Он умер? Или…

Он сглотнул комок и спросил:

— А… что с ним там? Он… жив?

Мама пожала плечами.

— Жив?.. Я не совсем понимаю, что вы называете живым. Он болтается там. Не может выйти, потому что только мы можем входить и выходить из болота. Но мы не убивали его, он, кажется, что-то там себе соображает, по крайне мере глаза его то открыты, то закрыты, и в них смертная тоска. Шевелиться он почти не может – болото густое, а руки-ноги давно оплели водоросли и тина. Иногда он пытается что-то говорить, но ты же понимаешь, под водой ничего не разобрать. У него так умилительно меняется выражение лица – от вселенской скорби и мучительного страдания до полного равнодушия и принятия своей участи. Обсмеешься!