Книга Имя потерпевшего – Никто, страница 53 – Александра Маринина

— Здравый смысл подсказывает. Вся эта афера не могла быть проделана без ведома и согласия Сурикова, верно ведь? Но кто-то должен был с ним поговорить и все объяснить. Предупредить про другую доверенность, придумать историю с обменом квартиры. Это не мог быть Чудаев. Поймите, Григорий Павлович, следователь не может вести такие разговоры с подследственным, это опасно. Суриков знает его имя и знает, что он следователь. А ну как что случится или сорвется? С Суриковым должны были разговаривать люди, которых он не знает, но которым он бы поверил. Люди в форме. И не в присутствии следователя. Например, сотрудники следственного изолятора. Или разыскники. А следователь, произведя все необходимые манипуляции с материалами дела, потихоньку довел бы расследование до конца, и на этом точка.

— Выходит, я сам ему помешал, когда передал дело вам? – неожиданно спросил Исаков.

«Выходит, – мысленно ответила Татьяна. – Я все время об этом думала. Если бы вы, Григорий Павлович, были в этом замешаны, вы бы ни за что не передали мне дело Бахметьевой. Вы бы оставили его у Чудаева и терпеливо ждали, когда он докажет виновность Сурикова. Или его невиновность. Других-то подозреваемых все равно нет. А вы отдали дело мне, потому что Чудаев не справлялся и вообще он загружен другими делами, более сложными, неотложными и важными. Вы поступили как нормальный руководитель, а не как участник преступной группы, заинтересованный в сокрытии подлогов и фальсификации материалов дела. Иначе вы бы никогда дело у Чудаева не забрали».

— Да, Татьяна Григорьевна, подставил я вас, – грустно усмехнулся Исаков. – Если все окажется так, как вы мне тут рассказали, то получается, я беззащитную женщину в такое нехорошее дело втянул. Вы правы, ни к чему вам с этим возиться.

Сердце у Татьяны гулко заколотилось. Неужели она ошиблась? Что означают эти слова? Ни к чему копаться глубоко, совать свой нос куда не следует?

— Надо вас вытаскивать, – продолжал между тем Исаков. – Но к обоюдной пользе. Вы, Татьяна Григорьевна, хороший следователь. Я могу пойти вам навстречу и протянуть руку помощи. А вы со мной за это расплатитесь.

— Как? – спросила она, еле шевеля пересохшими губами.

«Взятку вымогает, сволочь. Или в койку тянуть собрался? Господи, ну и в гадюшнике я работаю! И чего я, дура, упиралась, давно надо было в Москву переезжать, Стасов целый год меня уговаривал».

— Вы закончите дело об убийстве Бахметьевой. И вытрясете из этого мальчишки Сурикова все, что касается подложных документов. Кто, когда и о чем с ним разговаривал и что ему пообещали? Что произошло с квартирой Бахметьевой? Одним словом, вы должны узнать все, что можно.

— Но я же сказала вам, Григорий Павлович, – в отчаянии произнесла Татьяна, – я боюсь. Мне страшно. Вы хотите, чтобы со мной произошло то же, что с Романом? Я уже пыталась поговорить с Чудаевым, выяснить у него насчет таинственной и неуловимой Гольдич. Правда, больше я к этому разговору не возвращалась, но он может забеспокоиться. Я уже прокололась, выдала свои подозрения, понимаете? Я просто могу не дожить до завтра.

— Доживете. Так быстро это не делается, поверьте моему опыту. И, со своей стороны, поторопитесь. Не тяните. Чем быстрей сделаете – тем быстрей уедете.

— Хорошо, – решительно сказала она. – Тогда вы должны согласиться с моим предложением. Запрос на мое личное дело привезут нарочным в ближайшие же дни. Я отдам запрос вам и взамен получу на руки свое личное дело. Пусть его запечатают, как положено. Как только я получу от Сурикова все необходимые показания, я в этот же день уеду. И больше здесь не появлюсь. Когда придет запрос о моем откомандировании, вы подпишете приказ. И без всяких обходных листков и прочих глупостей. А вещевой и денежный аттестаты отправите в Москву почтой. Идет?