Книга Смерть как искусство. Том 2. Правосудие, страница 65 – Александра Маринина

Обвинение, в свою очередь, вызывает свидетелей, которые рассказывают, как негодовала Марина, как называла мужа чудовищем и убийцей, как рассказывала о его поступке всем знакомым в самых негативных тонах и при этом говорила, что не понимает, как дальше можно жить рядом с этим монстром. В числе свидетелей до-прашивается и некий Юрий, тот самый, которого играет Никита Колодный. Юрий приходил к Зиновьеву перед самым убийством, буквально за несколько часов, и дает показания о том, что Зиновьев был в нормальном настроении и никак не походил на человека, который готовится руки на себя наложить.

У Юрия и Зиновьева, то есть у Колодного и Арцеулова, три большие совместные сцены. Первая показывает нам, как выглядели события с точки зрения Юрия, дающего показания в суде. Оказывается, Марина Зиновьева – виновница автоаварии, в которой тяжело пострадала любимая женщина Юрия. Юрий хотел бы добиться материального возмещения затрат на лечение. Официально ГИБДД признало обоюдную вину, поэтому по суду компенсации ему не полагалось, но на самом деле виновата была жена Зиновьева, которая вела машину в нетрезвом состоянии и потом дала большую взятку за фальсификацию медицинского заключения. Юрий уже приходил раньше к Марине, пытался с ней поговорить, но она отказала ему, причем в грубой и оскорбительной форме. Поэтому он решил поговорить с самим Зиновьевым. Пришел и поговорил. Зиновьев выразил готовность заплатить.

Вторая сцена показывает события по версии адвоката Марины. Зиновьев покончил с собой на фоне депрессии, вызванной всей ситуацией с болезнью и смертью матери. Когда пришел Юрий, Зиновьев поделился с неожиданным гостем своими переживаниями, все подробно и честно рассказал, но Юрий отреагировал на рассказ с таким ужасом и отвращением к содеянному, что только укрепил Зиновьева в мысли покончить счеты с жизнью.

И, наконец, третья сцена: Марину Зиновьеву признают виновной, ей выносят приговор, Юрий выходит из зала суда, произносит торжествующий монолог, и зрителю показывают, как все было на самом деле. Юрий действительно приходил к Зиновьеву, говорил о компенсации, а Зиновьев рассказывал о смерти матери. Юрий реагирует цинично и жестоко и, воспользовавшись моментом, подсыпает во фляжку с виски таблетки, пишет на компьютере прощальное письмо, записывает его на флэшку, чтобы подбросить Марине Зиновьевой. Он хочет таким образом подставить ее и отомстить.

— Н-да, – разочарованно протянул Чистяков, когда Настя дочитала пьесу до конца, – не «Мышеловка», это однозначно.

— И не «Свидетель обвинения», – поддакнула Настя, аккуратно складывая листы в прозрачный файл.

Алексей недоуменно нахмурился и непонимающе посмотрел на нее.

— «Свидетель обвинения»? А это при чем?

— Ну как же, Леш, это ведь тоже Агата Кристи, как и «Мышеловка», – удивилась Настя.

— Так я совсем другую «Мышеловку» имел в виду, – пояснил он. – Я тебе про «Гамлета» говорил.

— Про «Гамлета»?! Леш, ты – гений! – радостно закричала Настя, одним глотком допив остатки остывшего чая из Лешиной кружки.

Так вот оно что… Вот, оказывается, что стояло за малоубедительными объяснениями Лесогорова насчет того, что ему нравится, как ставит Богомолов, и что он с детства обожает Арбенину. Не зря она тогда почуяла ложь, не зря предпринимала усилия, чтобы убедиться в том, что Артем говорит неправду. Она была права, ему позарез нужен был именно этот театр, потому что в нем… Нет, не скандальная ситуация, не конфликт, вот тут Настя ошибалась. В театре «Новая Москва» есть что-то. Или кто-то. И все затевалось исключительно ради того, чтобы этого «кого-то» спровоцировать, как пытался сделать принц Гамлет при помощи пьесы «Мышеловка». Лесогоров понимал, что то, что он затеял, очень похоже на шекспировский сюжет, он все время помнил об этом, «Гамлет» не шел у него из головы, он все время возвращался мыслями к пьесе… И постепенно в его голове вырисовывались и формулировались какие-то соображения, какие-то идеи, касающиеся трагедии Шекспира, но не имеющие никакого отношения к тому, что в реальности происходило в театре. Это были просто соображения, и Артем их записывал.