Книга Смерть как искусство. Том 2. Правосудие, страница 117 – Александра Маринина

Но сердиться он и не думал.

— Можно мне воды? – попросила она.

Леоничев встал и пошел на кухню за водой. Этого времени Ольге Поповой вполне хватило на то, чтобы высыпать во фляжку принесенные с собой таблетки. Теперь оставалось только ждать, когда Леоничев выпьет достаточное количество отравленного спиртного.

— Хотите, я вам поесть приготовлю? – предложила она, выпив одним махом воду из высокого стакана. – Я видела, вы продукты покупали. Вы, наверное, голодны. Работайте, работайте, я вам не помешаю. Просто мне так неловко, что я вас побеспокоила, и мне хочется как-то загладить…

Леоничев согласился. Ему вообще многое стало безразлично в последнее время. Если эта девочка ему не помешает, пусть приготовит поесть, хоть какая-то польза будет от того, что он ее впустил.

Ольга забрала из прихожей пакет с продуктами и отправилась на кухню. Что-то резала, что-то жарила, плохо понимая, что делает, прислушиваясь к звукам, доносящимся из комнаты, и прикидывая, скоро ли… Она боялась выйти и посмотреть и все придумывала себе занятие на кухне: вот это можно помыть, вот это еще чуть-чуть потушить. Наконец она поняла, что никакие звуки из комнаты больше не доносятся, робко заглянула в комнату и увидела, что Леоничев с закрытыми глазами полулежит на диване. Ольга даже не смогла понять, дышит он или нет, подойти поближе не осмелилась, стало страшно, страшно просто до ужаса, она вдруг поняла, что натворила… Но нужно было довести дело до конца. Она подошла к работающему компьютеру, открыла новый файл и набрала текст, который придумывала на всякий случай, пока находилась на кухне. Ведь она видела, что Леоничев работает, и задумала это использовать. Это был текст его предсмертного письма, в котором Дмитрий Юрьевич признавался в том, что «больше не может жить с чувством вины», его «никто не понимает», ему «все надоело», и он устал. Письмо было коротким, но Ольге казалось, что это был самый длинный и сложный текст, который ей приходилось когда-либо набирать.

Она пулей вылетела из квартиры, схватив сумочку и не захлопнув за собой дверь. Скорее вниз, скорее выйти из дома, отойти подальше от того места, где случилось такое. Выбежала, мимоходом бросив взгляд на кабинку консьержки. Сегодня дежурил пожилой мужчина, который увлеченно смотрел по телевизору футбол, отвернувшись от лестницы, и ни на что не реагировал. Ольгу он не заметил. На улице она метнулась через дорогу, там был сквер, в котором Ольга провела немало часов, наблюдая за домом Леоничева. Села на скамейку, вытащила сигареты из сумочки, закурила. По лицу текли слезы, которых она не замечала.

— Вам плохо? – раздался чей-то незнакомый голос. – У вас что-то случилось?

Она подняла глаза и увидела симпатичное участливое лицо молодого мужчины.

— Я человека убила, – вырвалось у нее.

Никита Колодный не просто любил Веронику Демину. Он был одержим ею. Он не мог дышать, говорить, спать, не мог жить без нее. Если бы Никиту спросили, что такого необыкновенного в этой девушке, да, красивой, хрупкой, нежной, да, умненькой и образованной, но все-таки достаточно заурядной, такой, каких сотни и тысячи, он бы не ответил. Никита пытался бороться с собой, несколько раз бросал Веронику, не звонил ей, не встречался, ухаживал за другими женщинами и близко сходился с ними, но ничего не получалось. Без Вероники он не мог существовать.