Книга Смерть как искусство. Том 1. Маски, страница 115 – Александра Маринина

— Саша, скажите, эта пьеса давно у вас идет? – шепотом поинтересовалась она у помрежа.

— Да уж лет двадцать. Ее еще Юрий Сергеевич ставил, наш худрук, который до Богомолова был. Сейчас уже третий состав ее играет. Вы только подумайте: двадцать лет спектаклю – а успех как в первый год. До сих пор аншлаги. Вот так настоящие мастера ставили. Теперь так ставить никто не умеет.

Ну что ж, вот и подходящий момент, чтобы снова завести разговор о Дуднике. Видно, Федотов знал спектакль наизусть, ему даже не нужно было смотреть в партитуру, поэтому в разговор он вовлекся быстро и охотно.

— Семен Борисович? Ну, может быть, со временем он тоже научится так ставить. Семен Борисович талантливый режиссер, у него есть все задатки, чтобы стать мастером, – рассуждал Александр. – Особенно при условии, что он будет заниматься только творчеством и не отвлекаться на всякую ерунду.

Настя поняла, что под «ерундой» помреж подразумевает функции директора.

— А вы думаете, Дудник не будет отвлекаться? – спросила она.

— Совершенно точно не будет, – уверенно ответил Федотов. – Семен Борисович в хороших отношениях с Бережным, так что, если он станет нашим худруком, Бережному на сто процентов светит кресло директора.

— А если худруком станет не Дудник, а кто-нибудь другой?

— Тогда как фишка ляжет. Но все говорят, что вместо Богомолова придет Черновалов, а он уж точно Владимира Игоревича на место вернет. Вот Бережной порадуется! Будет на его улице праздник! – В голосе Федотова отчетливо слышалась неприкрытая злость. Что это? Помреж не любит директора? Или он не любит режиссера Дудника?

— Наверное, нынешнее положение Бережного совсем не устраивает, – бросила Настя пробный шар.

— Помилуйте, – живо откликнулся Федотов, – а кого оно может устроить? Представьте себе: был человек директором, решал все проблемы, все вопросы, был тут царем и богом и воинским начальником, и вдруг его потеснили и сделали директором-распорядителем. Это же унизительно такое терпеть!

Надо же, как интересно! Помреж Федотов почти слово в слово повторил то, о чем Настя и сама думала, и с Антоном разговаривала.

— Ни один уважающий себя мужчина такого бы не снес, не позволил бы с собой так обращаться, – продолжал Александр Олегович. – А он стерпел.

— Ну, и почему же он стерпел? – поинтересовалась Настя.

Федотов не ответил, он давал в микрофон какие-то команды, и по рельсам, нависшим над сценой, со звоном и грохотом промчался трамвай… Настя подождала, пока голова Берлиоза катилась по сцене.

— Где Наташа? – раздался за ее спиной чей-то голос.

Она обернулась и увидела актера, который был наполовину человеком – наполовину черным котом. Кошачья половина была нижней. Что касается верхней, человеческой половины, то она венчалась головой с загримированным черным тоном лицом.

Федотов вскочил из-за стола, огляделся и в ужасе замахал руками.

— Опять она куда-то пропала! Ну что за люди! Никаких нервов не хватает. Давай, я тебя одену.

Он схватил те самые, не опознанные Настей ранее элементы из черного меха и помог облачиться в них актеру, играющему Кота Бегемота.

— Подай мне хвост, – попросил Бегемот. – Ага, спасибо. И вот тут подвяжи, а то все время отваливается. Где Наташка-то? У меня такой сложный костюм, а ее опять на месте нет. Как внучка у нее родилась, так начались сплошные проблемы.