Книга Люди за спиной. Том 2, страница 81 – Александра Маринина

Тим из Голландии. Надо же было такое выдумать! Да откуда такому типу взяться в их глухомани, да еще в «Подвале»? Небось, проходимец какой-нибудь, увидел смазливую дурочку и решил потешиться, а как в дом пришел – сразу понял, с кем имеет дело. Потому и не отвечает на послания. А Алиска, безмозглое существо, навязывается. Привыкла, что ей, с ее красотой, ни от кого ни в чем не было отказа.

— Мне нужно ехать в командировку, – глухо проговорил он, не убирая ладоней от лица. – Постарайся не напиваться хотя бы три дня, чтобы ребенок не остался брошенным. И прекрати строчить сообщения этому своему голландцу. Чтобы даже духу его не было рядом с нашим домом. Ты все поняла?

Помолчал, встал, подошел к двери. У порога обернулся и посмотрел на сестру.

— Еще раз вытворишь подобную глупость – я тебя убью. Я не шучу, ты знаешь.

— Да пошел ты! – фыркнула Алиса ему вслед. – Контролер недоделанный.

* * *

Скоростная межобластная электричка «Ласточка» была удобной и чистенькой. Насте удалось купить билеты в вагон «бизнес-класса», здесь и воздуха больше, и потише.

— Услуга за услугу, – сказала она Прокофьеву. – Я везу тебя в Адорьевск за свой счет, оплачиваю все билеты, а ты читаешь мезенинские материалы.

Серега с тоской вздохнул.

— Я думал кино посмотреть…

Настя недовольно поморщилась.

— Повзрослей уже, а? Кино не убежит, а вот убийца – вполне может.

Он включил телефон, нашел файлы.

— Чего читать-то? Книгу или дневники?

— Сначала дневники, а там посмотрим.

— Ладно. Только я вслух читать не буду, это нельзя, – предупредил Сергей.

— Конечно, – кивнула Настя, – я понимаю. Просто пересказывай своими словами, если найдешь что-то важное.

То, что Прокофьев назвал «дневниками», на самом деле оказалось записями о ходе поисков и об информации, которую Мезенину удалось собрать. Каждый фрагмент был помечен датой, именно поэтому при беглом взгляде на текст создавалось впечатление, что это дневник.

— О, вот тут про Ульяну Яскевич, – сказал Сергей минут через десять. – Ни фига себе! Во дает мужик!

— Что там?

— Он к ней прилип, чтобы разузнать про ее отца. Так-то она как женщина ему вообще не сдалась. Ну, тут ничего такого, так что я вам даже зачитать могу. Вот, слушайте: «Милая женщина. В меру добрая, в меру неглупая. Она мне нужна, но отказаться от нее я смогу в любой момент. Никаких проблем. Она уверена, что я в нее влюблен, а я просто пользуюсь ее отношением ко мне, ее доверием, чтобы узнать и понять ее отца, полковника Яскевича. Я веду с ней бесконечные разговоры о ее детстве, о юности, о том, чему и как учил ее отец, чем они вместе занимались, что любили, чему радовались. Для книги мне нужен достоверный образ полковника, который много лет был связан с криминалом и благодаря этим связям искалечил мою жизнь». Во как!

Н-да… Откровенно.

— Каким числом датирована запись? – спросила Настя.

— Щас… Пятнадцатое мая. Слушайте, а с чего Мезенин решил, что Яскевич искалечил его жизнь? С ним же не Яскевич договаривался, а его шеф Кудин. Или вы все неправильно придумали и было не так, как вы насочиняли? Яскевич сам его уговорил написать чистуху, а потом банально кинул, вот и все дела.

Ну вот, началось. Выходит, Третьяков рассказал Мезенину о взрыве. Наверное, был сильно пьян и разболтался. Или Мезенин смог его разговорить. В его голове сложилась цепочка последовательных событий: если бы Яскевич не прикрыл по-быстрому дело о взрыве, грамотное и тщательное расследование могло привести к Третьякову, а тот рассказал бы все, что знал. Уж точно не смолчал бы. И про подслушанный случайно разговор, и про «жирного ублюдка», и про то, что за убийство его дочери осудили невиновного. Не факт, конечно, что ему поверили бы, но в деле Мезенина начали бы копаться, и, вполне вероятно, все закончилось бы отменой приговора и освобождением. Мезенин не винил Третьякова, он понимал его боль, его отчаяние и приступ безумной ненависти, толкнувший несчастного отца на преступление. А вот расчетливого и беспринципного полковника Яскевича он не понимал. Но очень хотел понять. Для придания достоверности художественному образу. Кажется, Вячеслав Мезенин всерьез нацелился на создание мирового бестселлера и относился к будущему шедевру более чем серьезно и ответственно.