Книга Человек, который умирал семь раз, страница 64 – Ясухико Нисидзава

Присмотревшись, я не обнаружил на столе красной бумаги, чего, впрочем, и следовало ожидать. Дед упорно твердил, что без красного цвета у него вся работа встает. И тем не менее вот вам, пожалуйста! – готовый журавлик, правда, из черной бумаги. Глядя на стол, я вдруг понял, что не хватало не только красной бумаги. Раскиданные по столешнице листочки не отличались цветовым разнообразием. Черный, голубой, желтый. Только три цвета. Другой бумаги, к моему удивлению, не было, ни единого листочка, ни даже клочка. Что ж, у каждого есть любимые цвета, и дед ограничивался этими тремя плюс красным. И все же я не мог избавиться от неприятного ощущения, будто за этим что-то скрывается.

На столе лежал еще один странный предмет – прямоугольная коробка. Из белого картона, явно ручная работа. По размеру такая, в какие упаковывают пирожные в кондитерских. На верхней крышке вырезано круглое отверстие примерно с ладонь. Она напомнила коробку с салфетками, только большую. Я перевернул ее, потряс. Внутри ничего не было.

Но, увидев на столе еще кое-что, я тут же забыл про коробку. Дневник! Пальцы деда придерживали край дневника. Я медленно потянул его на себя, стараясь не разбудить. Дневник за этот год. Совсем новенький. Я полистал страницы. Внимание привлекла запись на первом развороте.

«Первое января – новогодний ужин. Приехала Камидзи с сыновьями и Харуна с дочерями. Обе без мужей. Все идет как по маслу. Цутия и Томори тоже, как обычно, здесь. Осэти^[22], приготовленные Киёко, – пальчики оближешь».

Вот и все, что было на первой странице. На следующей была такая запись:

«Второе января – Котоно и Киёко давят на меня, чтобы я меньше пил. Понимаю их беспокойство, если учесть, что Фукаэ умерла от инсульта, но мне все равно недолго осталось, и я не хочу, чтобы меня лишали удовольствия. Выпил крепко. Все замечательно!»

Хотя запись помечена другим днем, имелся в виду новогодний ужин, на котором дед продолжал пить, когда уже перевалило за полночь, то есть формально наступил новый день. В дневнике он решил быть педантичным, потому и сделал запись уже на новой странице, с новой датой. Еще одна неожиданная сторона дедова характера.

Я перевернул станицу, с полным основанием полагая, что она окажется пустой, и, к своему удивлению, обнаружил там еще одну запись.

«Третье января – Никак не могу решить. Все остаются еще на одну ночь, но я решил отложить завещание по крайней мере до четвертого. Магазины закрыты, делать нечего».

Похоже, дед написал это как раз перед тем, как его сморил сон. Дата – третье января, конечно, ошибка. Видимо, дед запутался из-за собственного решения перенести описание новогоднего ужина, продлившегося за полночь, на следующий день, на новую страницу. Он был порядком навеселе, когда писал, и решил сделать паузу, а снова взявшись за перо, по ошибке перевернул страницу.

Ну что же, теперь понятно, как Руна раньше всех узнала о решении деда отложить написание завещания. Наверняка подсмотрела, что написано в дедовом дневнике. Скорее всего, она явилась к деду в кабинет, чтобы наедине поговорить о преемнике, и случайно увидела дневник. Дед, наверное, на какой-то момент отошел от письменного стола, а может, уже и заснул, и Руна этим воспользовалась.

Звучит убедительно. Но есть кое-что непонятное. Например, дед написал, что откладывает завещание как минимум до четвертого января, но при чем здесь фраза: «Магазины закрыты, делать нечего»? Какие магазины он имел в виду? И еще: первого января после слов «Обе без мужей» он написал: «Все идет как по маслу». Что все? Скорее всего, дед имел в виду что-то личное, потому что по незавидному положению семейств Оба и Канагаэ не скажешь, что у них «все идет как по маслу».