Онлайн книга «Волчьей тропой»
|
Отто очень испугался, когда, оглянувшись, увидел, что Майи рядом нет. Он заметался среди деревьев, потом побежал назад, навстречу немецким автоматчикам. Он увидел поблескивающие от утренней росы глубокие каски, прижатые к груди автоматы, то и дело выплевывающие смертоносные пучки огня. Майя сидела у большой березы, сжавшись, сквозь пальцы, скрещенные на груди, текла кровь. Она смотрела на Отто с такой болью, что у того на глаза навернулись слезы. — Что ты, что ты… все хорошо. Он попытался подхватить Майю под спину и поднять на ноги. Может, еще удастся уйти. Вон туда, в овраг. Она так боялась остаться умирать одна… Но поднять не получалось. Майя хваталась пальцами за руку немца, оставляя кровавые следы, в глазах умирающей было столько мольбы, что сердце Клицша сжалось от боли. — Я с тобой, — проговорил он, проведя пальцами по ее щеке. — Я же говорил, что буду с тобой в самый трудный момент… — Ты не бросишь меня? — прошептала Майя. Она протянула было руку, но та безвольно упала. На Отто… нет, теперь мимо него — на утреннее небо смотрели уже мертвые глаза. — Не брошу, — ответил он тихо, опуская тело на траву и доставая из кармана последнюю гранату. Партизаны на миг остановились, услышав за спиной взрыв. Но надо было спешить… Впереди тропа через болота, которая выведет их в безопасное место. Каждый уже понял, что означал этот глухой взрыв. Лес кончился внезапно. Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась хмарь — зыбкая, дышащая холодом топь. Ржавая вода хлюпала между кочками с острой, как штыки, осокой. Идти было некуда. Назад нельзя, там — немецкие автоматчики; только вперед, в эту жижу. Четверо подхватили носилки — наскоро притороченную к двум ольховым слегам плащ-палатку. На них, бледный, с закрытыми глазами, лежал командир. Его голова мерно качалась в такт неровным шагам; идущий рядом то и дело поправлял сползающую повязку на его ноге… Митя Бакин переживал больше всех — Майя Сергеевна была его подчиненной, а он ее не уберег. Но сейчас он почему-то вспоминал ее не как радистку, а как учительницу — тихий голос в довоенной школе, где пахло мелом и яблоками. «Дети, не шумите», — говорила она в классе, как и многие учителя. А здесь, в лесу, она так же тихо выстукивала ключом шифровки, принимала радиограммы из Центра. Она шла последней. Так получилось, так распорядилась судьба, а он, командир Бакин, недоглядел. Как это было? Когда очередь прошила кусты, она даже не вскрикнула. Только ахнула, как от неожиданного ветра, и осела на колени, прижимая ладонями расползающуюся гимнастерку. Митя мотнул головой, отгоняя видение. Сердце сжималось так, что нечем было дышать. А Лугович думал об Отто. Он долго не верил немцу. Перебежчик, антифашист — слова, которые тяжело мешались с ненавистью, выжженной в каждом сердце. Но он брал на себя самое опасное и никогда не улыбался. Когда Майя упала, Отто вернулся за ней, он не оставил раненую врагам. Один из партизан попытался что-то сказать о погибших, но Лугович его осадил: — Молчи, ты их не знал. Но молчать было труднее всего. Потому что в тишине этого гнилого, чавкающего болота каждый слышал последние секунды чужой оборвавшейся жизни. В бою не так страшно, когда ты защищаешься, стреляешь во врага, и пуля выбирает именно тебя. А вот так — остаться и умереть. Как он обнял ее за плечи, как прижал к себе, а потом — пустота. И тишина… |