Книга Подземный бой, страница 8 – Александр Тамоников

— Те американские офицеры… Они серьезно пострадали? — настороженно спросил Пак Чхун-сок.

Его тревожило, что жертвы среди контингента ООН приведут к накалу напряженности и, быть может, к санкциям против КНДР или даже к чему-то более страшному.

— Их госпитализировали, — ушел от прямого ответа подполковник.

На самом деле от службы разведки Чан Чонхва знал, что от полученных ранений скончались оба офицера — командир роты Объединенных сил безопасности Контингента ООН капитан Артур Бонифас и командир взвода первый лейтенант Марк Барретт. При этом Бонифас умер на месте, а Барретт — в вертолете по дороге в лазарет. Еще восемь человек (четверо американцев и четыре южнокорейца) получили травмы разной степени тяжести — от переломов до рваных ран.

Уклончивость начальства не ускользнула от внимания Пака. К нему пришло осознание того, что подполковник, а возможно, и все высшее командование Народной Республики встревожено поступком (или проступком?), совершенным службой безопасности. Но наверху не могли признаться в своих тревогах, не могли никому показать свои опасения. Отсюда чрезмерная вежливость подполковника, который отказался просто поворчать, не говоря уж о нагоняе, напротив, поделился историей о том, как смеялся Ким Чен Ир. Несложно догадаться, что и смех Ким Чен Ира скрывал колоссальное внутреннее напряжение, которое испытывал сын вождя. Руководство страны и Вооруженных Сил не смело объявить выговор Паку и его людям, иначе военные, что называется, «потеряли бы лицо». Нет, все делали вид, что случившееся — правильно.

Чан Чонхва поднялся со стула и величаво произнес:

— Товарищ старший лейтенант, от лица командования Корейской народной армии объявляю вам благодарность за пресечение дерзкой попытки американского вторжения в зону безопасности!

Москва. 18 августа 1976 года

Бывает такое, отпуск заканчивается, а ты понимаешь, что так и не сходил с мужиками на рыбалку. Между тем, по глубокому убеждению капитана Николая Дорохина, служить в спецназе КГБ и не рыбачить — вещь противоестественная и предположительно в обозримом будущем подлежащая запрету по уставу. Конечно, недурно бы собраться всем отрядом, но по разным причинам не получилось. Как выразился по этому поводу командир группы «Дон» — полковник Вячеслав Богданов, «есть желание, но нет возможностей». Вот почему на этот четверг из отряда договорились съездить за город, на Клязьму, только трое: сам Николай Дорохин, Александр Дубко и Алексей Лепилин. Поскольку выезжали поутру, в четвертом часу, как и полагается настоящим рыбакам, приготовления начались уже накануне, в среду, отчего трое столпились в гараже Дорохина, придирчиво перебирая снасти и отпуская критические замечания.

— Ладно женщины! Их дело рыбу жарить, а не ловить. Но как взрослый мужик может не знать, что такое мормышка? — не унимался Лепилин, шумевший пуще остальных, отчего в свое время и заработал прозвище «Леха-балагур». — Обычную блесну мормышкой называть стали. Как такое возможно?

— Давно ли ты заядлым рыболовом стал? — подтрунивал Дубко. — Помнится, от меня впервые слово «дурилка» услышал. И зевником пользоваться не умеешь до сих пор.

Леха-балагур — ноль внимания, знай себе соловьем заливался:

— В детстве я с пацанами вот в точности с такой же самой мормышкой на линя ходил. — И он показал заветную «дурилку», как прозвали в народе мормышку за то, что ею рыбу дурят. Прозвучало с гордостью, словно ходил Леха не на линя, а на медведя.