Книга Подземный бой, страница 79 – Александр Тамоников

Дорохина не слышно — перезаряжается. Кто-то из вражеских автоматчиков, воспользовавшись затишьем, попытался возобновить беспорядочную пальбу по двору, но тут в окно к самонадеянному оператору влетела злобно шипящая ракета. Дом и двор огласились визгом. Похоже, она обожгла его. А следом уже летела другая!..

Богданов находился достаточно близко, чтобы услышать топот ног внутри пагоды. Так и есть! Операторы кинулись тушить залетевшие в окна ракеты, которые слепили их искрами и дымом.

— Ложись! — скомандовал полковник и вжался в землю.

Над головами троих лежащих спецназовцев, завывая, пронеслась последняя ракета. А позади уже слышался тяжелый бег четырех ног. Лепилин и Дорохин спешат к своим. Отлично! Пока все идет как по маслу.

— В атаку! — выкрикнул Богданов, включив фонарик.

Широкие ступени вели к четырем входам в пагоду, обращенным к сторонам света. У центрального входа, куда устремился отряд, над головой изгибались линии карнизов, напоминающие волны неутихающего моря. Внутри пагоды теплые оттенки коричневого и красного придавали зданию особую теплоту и уют. Окна, обрамленные резными рамами, пропускали внутрь много мягкого утреннего света, но он не проникал далеко, поэтому центральное пространство пагоды, огороженное стенами, было погружено в полумрак.

На стенах переплетались изящные узоры и символы, пересказывающие древние легенды и традиции. Богданов насчитал восемь росписей, видимо, повествующих о ключевых этапах жизни Будды Шакьямуни. Глядя на эти росписи, ощущаешь, как перед глазами оживает история. Бездна человеческого труда затрачена на создание красоты, сегодня пропадающей втуне. Те восемь росписей — единственное, что уцелело. Ни фресок, ни рельефов, ни статуй. Сплошь щербатые кирпичи. Деревянные балки над головами, некогда производившие впечатление надежного и вместе с тем воздушного, невесомого каркаса, ныне напоминают скелет кита, протянувшийся вдоль морского берега.

Значительная часть внутреннего пространства была заполнена дымом, который здесь, в тени, отнюдь не казался алым. Он серый, даже черный местами, и лишь там, где сквозь окна пробивались солнечные лучи, становился густо-бордовым. В его клубах метались темные фигуры.

Отряд Богданова выпустил несколько очередей по этим фигурам, после чего спецназовцы стремительно бросились к лестнице и отделяющим ее от главного зала колоннам. Кто-то из операторов упал, другие перестали бороться с ракетами и скрылись из виду, прижавшись к стенам.

Командир дал знак сменить оружие. С автоматом остался лишь Лепилин, не успевший ни единого патрона израсходовать из своего запаса рожков; другие бойцы достали «стечкиных», чтобы вести прицельный огонь по противнику.

Американцы сделали несколько пробных выстрелов, «дончане» ответили тем же. Наступило затишье, а потом началось какое-то движение: операторы уходили в глубину. Зачем? Они верно поняли, что безрезультатная перестрелка вслепую не принесет результата. Палить в пустоту до последнего патрона, чтобы затем броситься врукопашную, им не хотелось. А боезапас грозит истощиться довольно быстро, поскольку они и без того выпустили слишком много патронов, почем зря обстреливая двор в тщетной надежде загнать русских обратно под землю.

Идти в лобовую — тоже неважная перспектива. Нетрудно предположить, что американцы собрались разделиться. Несколько человек оставались на прежних позициях у стены, но большая часть охраны, похоже, направилась к другой лестнице, чтобы подняться на второй этаж и нанести удар сверху. Лестниц здесь две, они расположены симметрично относительно центрального входа. Отряд Богданова занял позицию у той лестницы, что слева. Правой, восточной, лестницы отсюда не видно, ее закрывала стена небольшой внутренней молельни, разделившая нижний зал на два крыла.