Книга Подземный бой, страница 53 – Александр Тамоников

— Больно мрачные мысли тебя посетили, — сухо ответил Богданов.

Капитан, сощурившись, причмокнул и произнес:

— Не ты один газеты читал. Знаешь, я ведь с позапрошлой среды тоже кучу новостей просмотрел, пытался выяснить, зачем американцам понадобилась эта провокация. Но читал не только о международных делах. Получилось наоборот — больше внимания привлекли статьи о внутренних событиях. Так много информации за раз навалилось, что голова вспухла!

— Какой информации?

— О жутком бардаке, что у нас в Союзе творится. Почти в каждом выпуске «Правды» заметка о том, как директора заводов гробят оборудование, срывают план, портят материалы и продукцию, природу губят, берут взятки, подворовывают… И что? Наказание одно и то же — строгий выговор. Хуже того, эти преступники не чувствуют себя виноватыми, они хамят, грозятся засудить рабочих и журналистов, которые их делишки вывели на чистую воду. Порядочных людей в антикоммунизме обвиняют. Органы бездействуют, никого не арестовывают. Словом, скис я как-то… Тут ты еще со своей «идейностью», беспредел оправдываешь.

Обвинение было внезапное и болезненное, как пощечина.

— Не перегибай! Ничего я не оправдывал, — заспорил Богданов. — Всего-то объяснил, что научно-технический прогресс приведет к безработице, если его не сдерживать.

— Как друг тебе говорю, казуистика — твои объяснения. Их придумали «карманные» академики, чтобы оправдать произвол все тех же директоров, которые душат советскую экономику, по двадцать лет оборудование на заводах не обновляют, превратили рабочих в рабов.

— В каких еще рабов?

— В зрячих! «Рабочий» означает «раб очий», то есть зрячий, который видит вокруг несправедливость, а причин не разумеет. Пойми же, советский строй создавался, чтобы люди не пахали по шестнадцать часов в сутки. Механизация должна сократить человеческий труд, чтобы у людей появилось море свободного времени на участие в управлении государством, на культурное развитие и на творчество. При чем тут страх безработицы? Если рабочий благодаря машинам стал производить в два раза больше, надо этому рабочему сократить рабочую неделю в два раза при сохранении зарплаты. Пусть освободившееся время посвятит себе, семье, городу, стране. Нет безработицы при настоящем социализме, а есть неуклонное сокращение рабочего времени. Таков был изначальный замысел. Но раз мы боимся безработицы и не хотим сокращать рабочий день, о чем это говорит?

— О чем? — насторожился Богданов, угадывая неприятный ответ.

— Не строим мы давным-давно коммунизм! Одна вывеска осталась. Сам посмотри, что вокруг творится. Неприкасаемые директора сформировали плутократию. В экономике вновь возник страх безработицы. После косыгинской реформы предприятия ориентированы на прибыль. Из руководящих документов вычеркнуто упоминание диктатуры пролетариата. Объявлено построение «общенародного государства», один в один по лекалам корпоративного госкапитализма. Все как на Западе! Куда нас ведут, я спрашиваю? Что мы строим?

— Ну, ты и загнул. Хорошо, никто тебя не слышит.

— Я вижу, что никто-никто меня не слышит, — грустно подтвердил Дорохин. — Никто ничего не слышит, не видит и знать не желает. «В Багдаде все спокойно» — вроде так в детской сказке пели?

— Я, знаешь ли, не спец по части госуправления, — рассердился Богданов. — Я просто мужик с винтовкой. Чего ты от меня требуешь? Каких ответов ждешь? Меня объяснение насчет безработицы вполне устраивает. Академики так говорят.