Книга Книга с пустыми страницами, страница 41 – Ольга Ларская

— Ужасно?

— Нет. Не ужасно. — Я засмеялась. — Ты каждый раз спрашиваешь «ужасно?». Каждый. Ты показываешь мне что-то невероятное и спрашиваешь «ужасно?». Почему?

Он моргнул. Медленно. По-драконьи.

— Потому что я тысячу лет представлял, как ты отреагируешь. Тысячу версий. И в некоторых — ты говорила «ужасно». И мне нужно знать — в какой версии я оказался.

— В лучшей, — сказала я. — В самой лучшей.

Он улыбнулся. Не краем рта — целиком. Обеими сторонами. Со складочками у глаз, которых я раньше не замечала. С зубами — чуть удлинёнными, чуть острее человеческих, но в улыбке это выглядело не пугающе, а — трогательно.

Первая полная улыбка за тысячу шестьсот лет.

Я запомнила её. На всю жизнь. На всю его жизнь. На все наши жизни, сколько бы их ни было.

Рано или поздно — нужно было поговорить. По-настоящему. Не об ирисах, не о водопадах, не о рыбках и полётах. О нас. О том, что происходит. О том, что будет.

Я оттягивала. Он — тоже. Мы оба — по разным причинам. Я — потому что боялась услышать ответы. Он — потому что боялся задать вопросы.

Связь аэль — мост, да. Но по мосту нужно ходить. А мы стояли на разных его концах и смотрели друг на друга, и между нами — пропасть из невысказанных слов.

Разговор случился ночью. (Конечно, ночью. Разве бывают важные разговоры днём? Днём люди работают, готовят, чинят крыши. Ночью — разговаривают по-настоящему.)

Мы сидели на крыльце. Как обычно. Кристаллы мерцали. Светляки кружились. Водопад шумел — тише, чем раньше, как будто тоже слушал.

— Вейрен, — сказала я. И он — дрогнул. Каждый раз, когда я произносила его имя, он вздрагивал. Тысячу шестьсот лет его никто не звал по имени. Его имя было пустым звуком, мёртвой комбинацией букв, вещью без хозяина. А теперь — я произносила его, и оно оживало, и он — оживал.

— Да.

— Что будет дальше?

Тишина. Длинная, тяжёлая, как камень.

— Я не знаю, — ответил он. Честно. Без уловок, без красивых фраз, без того, что люди делают, когда хотят казаться уверенными. Просто — не знаю.

— Ты ждал тысячу шестьсот лет. У тебя должен быть план.

Он повернулся ко мне. В темноте его глаза светились серебром.

— План был один. Дождаться. — Пауза. — Дальше плана не было. Я... не думал, что доживу до «дальше». Мне казалось — «дождаться» и есть конец. Финал. Точка.

— А оказалось?

— Оказалось — начало.

Я обняла колени. Подтянула к груди. Козий плащ пах уже не козами — мной. Моим потом, моим теплом, моими слезами (сколько раз я плакала в этот плащ? Потеряла счёт).

— Я не могу остаться здесь навсегда, Вейрен. У меня — работа. Мама. Жизнь. Там, на Эль-Наре. В академии.

Он молчал. Я чувствовала — через связь — его боль. Тупую, глубокую, привычную боль ожидания, которая, казалось, наконец утихла, — и вот снова просыпалась, встревоженная, настороженная.

— Я не говорю, что ухожу, — добавила я быстро. — Я не ухожу. Я говорю — нам нужно понять, как жить. Вместе. В мире, который не состоит из одного острова.

Он опустил голову. Его волосы — тёмно-синие, спутанные, с серебристыми прядями — упали на лицо.

— Мир изменился, — сказал он тихо. — Я провёл тысячу лет в камне. Всё, что я знал, — исчезло. Мой клан — исчез. Мои друзья — исчезли. Мой язык — устарел. Мой мир — другой.

— Ты не один.