Книга Поцелуй победителя, страница 98 – Мари Руткоски

— Пожалуйста, пропустите, — попросила она.

Но толпа лишь плотнее сомкнулась. В городе все давно знали, кто такая Кестрель. Но для этих крестьян она сама, ее глаза, волосы, форма лица стали напоминанием об их жутком прошлом. Светлый цвет ее кожи был неразрывно связан со смертью и рабством.

— Ты! — сурово произнес кто-то.

Испугавшись, Кестрель сделала шаг назад. Ее окружили, и кто-то схватил ее за руку. Кестрель вырвалась. Сердце стучало громко и неровно. Она попыталась повернуться, но вдруг услышала свое имя:

— Кестрель!

Арин, растолкав людей, добрался до нее и крепко сжал ей руку. Кестрель охватило облегчение. Как глупо, она кинулась на помощь Арину, а в итоге спасать пришлось ее. Но толпа по-прежнему смотрела на нее со злобой. Людской гнев только нарастал.

— Что она здесь делает? — спросил кто-то из гэррани.

— Она друг, — ответил Арин. — Пропустите ее.

Его послушались. Так странно было сравнивать свое представление об Арине с тем, как его видят жители деревни. Народ не ошибался на его счет, но даже не догадывался о другой стороне Арина, поскольку не знал его близко. Арин держался прямо, голос звучал властно и твердо. Его фигура сразу выделялась в толпе, будто он не был простым смертным. Но в то же время Кестрель чувствовала, как взволнованно он сжимает ее руку, видела отблеск страха в его глазах и напряжение в сжатых губах. Другие, похоже, этого не замечали.

— Не уходи, ладно? — шепнул Арин ей на ухо.

— Хорошо.

Они вместе пошли сквозь толпу. Жители деревни продолжали тянуть к нему руки. От каждого прикосновения Арин слегка вздрагивал, но справлялся с собой. Он пытался выглядеть непринужденно, хотя получалось не слишком убедительно. Кестрель не знала, заметно ли это окружающим, которые по-прежнему улыбались ему, выкрикивали вопросы. Арин не выпускал ее руку до того момента, когда какая-то женщина протянула ему закутанного в пеленки младенца. Арин неловко и торопливо обхватил ребенка двумя руками, прижал его к кожаному доспеху, защищавшему грудь, и удивленно уставился на мать, будто подозревая ее в сумасшествии.

— Благослови его, — потребовала женщина.

— Что?

— Благослови его именем своего бога.

Арин посмотрел на младенца на руках, который спал, прикрыв глаза полупрозрачными веками. У него было круглые щечки здорового ребенка. Из-под пеленки торчала маленькая ручка, похожая на цветок. Пальцы малыша подрагивали, сжимая ткань.

— Моего бога? — хрипло переспросил Арин.

— Пожалуйста!

— Но вы же не знаете, кто… мой бог…

— Это не важно. Если твой покровитель будет беречь моего сына так же, как тебя, мне больше ничего не нужно.

Арин перевел взгляд на Кестрель.

— Что тут дурного? — пожала плечами та, но он все медлил.

Нахмурившись, мать добавила:

— Ты оскорбишь своего бога, если не поделишься его благословением.

Арин перехватил младенца поудобнее и осторожно коснулся его лба кончиками пальцев. Дитя вздохнуло во сне, и Арин переменился в лице. Глаза малыша лучились мягким светом, который бывает в редкие часы дня, наполненные сиянием и тишиной. Кестрель показалось, что она сама прикасается к нежной коже ребенка.

Малыш открыл глаза. Они были серого цвета, как у большинства гэррани. Арин пробормотал что-то — так тихо, что Кестрель не расслышала. Потом он передал ребенка матери, которая теперь выглядела довольной. Она поблагодарила Арина знакомым гэрранским жестом, он ответил тем же. Глядя на него, Кестрель отчего-то вспомнила, что этим знаком также просили прощения. Арин снова сжал ее руку. Кестрель показалось, он изменился, словно стал чужим. Она знала, почему на нее так повлиял вид Арина с ребенком на руках. В голове прозвучал неожиданный вопрос, к которому она оказалась не готова. Кестрель никогда раньше об этом не задумывалась. Сердце забилось чаще, наполнившись чувством, которое было намного сложнее, чем страх или радость. Она выпустила руку Арина.