Книга Поцелуй победителя, страница 94 – Мари Руткоски

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он мгновение спустя.

— Лучше. Раньше… я как будто бродила по неведомой стране, где даже не ощущаешь землю под ногами. Теперь я обрела хоть какую-то опору.

Арин услышал, как она отряхнула ладони. Кестрель пыталась подобрать слова, но не нашла подходящих и замолчала. Казалось, от нее волнами расходится печаль.

— Ты уверена, что все в порядке? — мягко спросил он.

Кестрель прерывисто вздохнула.

— Ты не обязана со всем справляться.

Она продолжала молчать.

— Я бы не смог, — сказал Арин.

Ее голос был едва слышен.

— А что бы ты сделал?

Арин подумал о том, каким разрушительным оказалось чувство потери. В детстве оно постоянно выбивало почву у него из-под ног. Он падал, а потом винил себя не только за то, что бездействовал, когда солдаты пришли в его дом, но и за то, как сильно об этом горевал. Пора научиться видеть места, где можно оступиться, и постараться избегать их. Нужно ступать осторожнее, Арин, разве ты не видишь, куда идешь? Мать, отец, сестра. Как назвать человека, который ежедневно с головой проваливается в омут горя и не хочет оттуда выбираться?

Теперь Арин вспомнил, когда начал себя ненавидеть, откуда взялась его постоянная злость. Он стал размышлять, насколько противоположные значения может иметь одно и то же слово, например «клин». Он объединяет птиц, но в то же время может расколоть бревно пополам. Он подумал о том, как печаль соединяет противоречивые чувства. Прошлое и настоящее. Любовь и ненависть. И в то же время печаль клином вонзается в душу, деля ее на две части.

Арин хотел поделиться своими мыслями, но не посмел. Он испугался, что гнев, который вызывала мысль об отце Кестрель, все испортит. Внезапно Арин засомневался: стоит ли отвечать на ее вопрос, если… он может ненароком подменить ее боль и потерю своей? Арин вгляделся в смутные очертания ее лица. Вопрос Кестрель по-настоящему поставил его в тупик.

Но внезапно все прояснилось, будто глаза наконец привыкли к темноте. Арин увидел, как она стискивает зубы, сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Он прекрасно знал Кестрель.

— Мне кажется, ты очень стараешься быть сильной. Но это не обязательно.

— Он хотел видеть меня такой.

Ее слова так разозлили Арина, что он предпочел промолчать.

— С тех пор как я догнала вас, я все пытаюсь тебе кое-что сказать, — произнесла Кестрель.

А он бегал от нее, всем своим видом показывая, что хочет ее отъезда. Арину стало стыдно. Он не знал, куда девать руки, апельсиновые корки упали в грязь под ногами.

— Прости. Я вел себя ужасно.

— Ты просто испугался. А я ведь даже не угрожала тебе пауками.

Как же это было в ее стиле: как только дело доходило до серьезных вещей, она тут же переводила все в шутку.

— Пожалуйста, расскажи мне, — попросил Арин.

— Я вспомнила кое-что еще о своем последнем дне в императорском дворце. Но сразу не сказала. Побоялась расстроить тебя.

— Все равно говори.

— Ты тогда пришел ко мне в музыкальный зал.

— Да. — Арин помнил, как прижал ладонь к двери, открыл ее и увидел, как Кестрель вмиг побледнела.

— Мой отец подслушал наш разговор. Он прятался в потайной комнате, построенной, чтобы шпионить. За полками и фальшивой стенкой есть окошко.

Арин вмиг все осознал. У него перед глазами пронеслись все моменты того рокового дня. Кестрель подняла руку, словно пытаясь отогнать видение, когда Арин возник на пороге. А он не понял и шагнул внутрь. Она велела ему уходить, но Арин подошел ближе.