Книга Поцелуй победителя, страница 82 – Мари Руткоски

Фонарь горел все слабее и сильно нагрелся. Умом Кестрель понимала, что скоро наступит утро. Но она потерялась во времени и уже не осознавала этого. Теперь Кестрель шла по комнатам быстрее. Сердце кто-то будто обвязал бечевкой и тянул ее за кончик. И снова из ниоткуда возник страх боли и уверенность в ее неизбежности. Кестрель резко остановилась и заметила серый предутренний свет в окне.

Она вспомнила обещание, данное Арину. Его взволнованный голос: «Ты не хочешь пожелать мне удачи?» Кестрель подумала о человеке, который прибрался в ее доме, потому что не хотел, чтобы тот стоял грязным. По крайней мере, никакой другой причины Кестрель не видела. Она представила, что почувствует Арин, когда ему придется покинуть город, не получив ответа на свой вопрос, зная, что она даже не захотела пожелать ему удачи. Эта мысль больно обожгла ее, как пощечина.

Если выехать сейчас же, она еще успеет к рассвету. Кестрель зашагала по коридору. В доме разносилось эхо ее шагов. Она уже дошла до лестничной площадки. Оставалось только пробежать вниз по ступенькам и выскочить наружу, в море травы. Но веревочка, привязанная к ее сердцу, натянулась до боли. Кестрель сама не заметила, как пересекла площадку и вошла в узкую зеркальную галерею. Ее тень едва поспевала за ней. В конце галереи оказалась дверь в покои. Стены, обшитые панелями из темного дерева. Карнизы пустовали, но Кестрель вспомнила шелковые занавески. «Их подбирала твоя мать», — говорил отец, глядя на блестящую ткань так, будто не мог сам определить ее цвет. Кестрель попала в комнаты отца. Она бросилась обратно к лестнице, пробираясь наощупь. Фонарь она где-то оставила. Кестрель пробежала через небольшой бальный зал. Затем столовая, гостиная. Она схватилась за ручку еще одной двери. Библиотека.

Здесь воспоминания об отце стали ярче, чем в его покоях, где Кестрель бывала редко. Генерал не любил, когда нарушали его уединение. Библиотека выглядела до боли знакомо, пусть даже на полках не осталось книг. В комнате не было никаких следов разбоя, но Кестрель отчего-то показалось, что здесь совершилось преступление, будто книги силой вырывали с родных полок. Когда-то на низеньком мраморном столике лежало красное полупрозрачное пресс-папье из дутого стекла. Кестрель вспомнила, как касалась его изгибов подушечками пальцев. Отец использовал его, когда разворачивал карты. Куда оно делось, Кестрель не знала.

Она села на пол в том месте, где когда-то стоял стул. Сквозь пелену слез Кестрель увидела, как солнце показалось над горизонтом, окрашивая комнату в оранжевый, розовый и желтый цвета. Теперь Кестрель поняла, что пришла сюда с одной-единственной целью — найти отца. Ее память выползла из дальнего угла, как хромой зверек, и свернулась в клубочек на коленях. Хотя Кестрель вспомнила не все, этого было достаточно.

Арин пришел к ручью заранее, в серых предрассветных сумерках, и сел на траву. Его одолевало множество противоречивых мыслей. Арин волновался. Ругая себя за это глупое волнение, он прижал ладони к земле. Она не пришла. Вода поблескивала в свете восходящего солнца. Тихо журчал ручей. Пели птицы. Раздался щебет ириэли, простые и нежные ноты. Трель повторилась. Ответа не было. Птица словно сама себя заколдовала и продолжила выводить ту же мелодию, будто заклинание.