Книга Поцелуй победителя, страница 10 – Мари Руткоски

У надзирателей на поясе висели хлысты. Наверняка это были не самые умные и искусные воины Валории, раз их послали служить в такую глушь. Они лениво приглядывали за узниками, которые послушно выполняли любые указания. Надзиратели же переговаривались, жалуясь друг другу на зловоние.

В шахте действительно стоял запах тухлых яиц. Кестрель тоже его чувствовала. Но это ее совсем не раздражало, как и пот, пропитавший платье. По телу то и дело пробегала дрожь — то ли от холода, то ли от нервного возбуждения, вызванного наркотиком. Кестрель раз за разом доверху нагружала корзины, прикрепленные к коромыслу. Работа казалась ей приятной: так хорошо было наполнять, поднимать и тащить тяжелую ношу, а потом возвращаться и проделывать все заново. Кестрель не замечала усталости, а когда вдруг подкосились ноги, ей дали воды, и силы вернулись.

К вечеру Кестрель почувствовала себя опустошенной. К ней вернулась способность мыслить. Когда узников привели обратно к железным воротам и впустили во двор, Кестрель отказалась есть.

— Эта другая еда, — сказала та самая надзирательница, что встретила ее вчера. Судя по всему, она командовала всеми женщинами-заключенными. — Прошлым вечером я просто дала понять, как приятно будет поработать, но теперь по вечерам тебе будут давать другое лекарство.

— Я не хочу.

— Принцесса, всем плевать, хочешь ты или нет.

— Я и так могу работать.

— Нет, — мягко произнесла надзирательница, — не можешь.

Кестрель попятилась от стола, где стояли миски с похлебкой.

— Ешь, иначе я накормлю тебя силой.

Надзирательница не соврала. На этот раз наркотик в еде действительно был другой — с металлическим привкусом, как у серебра. По дороге в камеру Кестрель почувствовала, как тяжелеет тело и темнеет в глазах.

— Почему империя не травит наркотиками всех своих рабов? — пробормотала Кестрель, когда ее уже запирали.

Надзирательница рассмеялась, но ее голос прозвучал глухо, будто из-под воды:

— Не всякую работу может выполнить безмозглое тело.

Кестрель окутал туман.

— Люблю новеньких. Таких, как ты, у нас давно не было. С новичками всегда интересно, пока они еще держатся.

Кажется, в замке повернулся ключ. Кестрель провалилась в сон.

Она решила есть и пить как можно меньше. Поначалу Кестрель помнила слова надзирательницы. Но и потом, когда забыла, продолжала избавляться от части еды — она осознавала, что наркотик меняет ее, и чувствовала, что ей это не нравится. Обычно она незаметно наклоняла миску, пока никто не смотрел, и выливала часть похлебки на землю. Хлеб Кестрель крошила, так что он просто сыпался сквозь пальцы. Но голод и жажда постоянно напоминали о себе. Иногда Кестрель забывалась и наедалась от души.

«Ради тебя я готова на все». Эти слова эхом отзывались у Кестрель в голове. Порой она не могла вспомнить, кто их произнес. Может быть, она сказала их отцу? Но отчего тогда к горлу подкатывает тошнота? И это непонятное чувство — она узнала бы в нем стыд, если бы мыслила яснее. Нет, отцу она такого не говорила. Кестрель предала его. Или это он ее предал? Неясность мучила, сбивала с толку. Кестрель помнила о предательстве, и боль жгла ей грудь.

По утрам и вечерам, до того как давали наркотик, к Кестрель возвращалась ясность сознания. В такие минуты она отчетливо чувствовала запах серы, которая осела на ресницах, забилась желтой каемкой под ногти, покрыла кожу, точно пыльца. «Ради тебя я готова на все». Эти слова были написаны чернилами на бумаге. Она знала, кто их написал и почему. Совсем недавно Кестрель убеждала себя, что все это ложь. Но теперь она знала, что все преграды между ней и Арином не имеют значения. Ведь Кестрель здесь, а он — на свободе. Она действительно сделала все, что могла. А он даже не знал об этом.