Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 85 – Айлин Лин

— Ангарка, — примерилась Мотя и, махнув рукой, со смешком добавила: — Ну, уж точно получше Жучки будет!

Торг закончился на двенадцати тысячах пятистах.

Векселя зачлись в цену, остальное покупатель доплачивал живыми деньгами. Последнее письмо Аренского Пётр привёз к вечернему чаю.

— Они требуют пробного пуска, — сообщил он. — Машина должна быть собрана и заведена в присутствии покупателя. Без пуска денег не заплатят.

— А они вправе такое требовать? — уточнила я.

— Вправе. Сделка добровольная, и условия в ней стороны пишут какие угодно, хоть с испытанием, хоть с молебном. При покупке механизмов пробный пуск — дело обычное, — Пётр помолчал, что-то обдумывая. — Отказать мы можем, но тогда отказ они прочтут единственным способом.

— Что машина мертва, и мы их дурим, — кивнула я. — Огнеслав Степанович, вы оказались прозорливее меня, и ваше решение не ломать двигатель в прямом смысле сейчас сыграет нам на руку.

Костович, приглашённый на этот совет, сидел у камина и вертел в пальцах потухшую трубку.

— Соберем, испытаем, — довольно хмыкнул он. — Кость я делал на совесть, кольца мы с механиками отмочили и перебрали ещё при обмерах. Вхолостую на малых оборотах, старик отработает как часы. Собирать буду сам, их людей поставлю на подхват. Одно условие: обороты держу я, и под нагрузку машину не даю. Скажу, что жалею подшипники, и это будет чистая правда.

— А если станут напирать? — спросил Пётр.

— Обойдутся, — Огнеслав Степанович пожал плечами. — Машина ихняя с момента подписи, вот пусть у себя и напирают.

— Хорошо, тогда пишем в договор так, — Пётр вынул перо. — Пуск вхолостую при приёмке производится, в остальном имущество передаётся в состоянии по описи, без ручательства продавца за дальнейшую службу. Они торопятся к навигации, спорить не станут…

В назначенный день на заводе Ерофеева топили оба горна с рассвета, отчего над двором клубился угольный дым. У поленницы воробьи затеяли драку за просыпанный овёс, и сторож лениво шуганул их метлой.

Гости прибыли к десяти, тремя экипажами, а следом вкатилась крепкая ломовая подвода, запряжённая парой гнедых тяжеловозов, при ней четверо такелажников и двое верховых охраны. Из экипажей вышли Селиверстов, Аренский и пятеро мужиков, четверо из них в простых, но чистых тужурках, а вот последний из них сильно выделялся своим высоким ростом, аккуратной козлиной бородкой и богатой одеждой.

— Жозеф Карлович Морель, инженер-механик, — представил его Аренский. — Освидетельствует машину от имени покупателя.

Буран у ворот поднялся и подал голос. Морель опасливо покосился на пса, непроизвольно отступив на два шага.

Приёмка началась с описи. Селиверстов читал по своему протоколу, а Морель сверял.

— Маховик чугунный, литой, одна штука…

— Есть, — инженер обошёл маховик кругом и простучал обод костяшкой.

— Рубашки охлаждения медные, восемь штук, местами с прозеленью…

— Есть восемь.

По-русски он говорил чисто, разве что тщательнее, чем говорят свои; работал степенно, без суеты. У испарителя он задержался, раскрыл потёртую записную книжку, полистал, нашёл нужную страницу, сам себе кивнул, после чего провёл пальцем по медному боку, по вмятине у нижней кромки. Так вот кто навещал двигатель в Рыбацком, ясно…

Рядом со мной замер Костович. Со стороны он выглядел скучающим, но я заметила, как он крепко до белых костяшек сжал кулаки, но быстро опомнился и расслабил ладони.