Книга Эти чудовищные боги, страница 74 – Розамунд Ходж

«Это знак того, что боги подвели тебя».

Я стараюсь не обращать внимания на эти предательские мысли, но мне трудно не чувствовать себя преданной. Мор-Ива заключила со мной договор, пообещав свои чудеса, а после оставила ни с чем, кроме… этих рук.

Я снова смотрю на Рувена, и мое сердце начинает учащенно биться от вспыхнувшей в нем надежды.

— А что насчет меня? – спрашиваю я. – Мое тело было трансформировано силой богов. Почему я не могу стать реликвией?

— Ты имеешь в виду, почему ты не можешь творить чудеса? – сухо спрашивает Рувен. – Не знаю. Я никогда не изучал вашу теологию настолько глубоко.

— Даже если Мор-Ива не будет разговаривать со мной, я все равно… – Я сгибаю свои когтистые пальцы, почти наслаждаясь жжением в тех местах, где трескается обугленная кожа.

— Полагаю, возможно, кто-то другой смог бы использовать твою плоть в качестве реликвии, – пожимает плечами Рувен. – Но использование самой себя в качестве реликвии противоречит природе магии. Реликвия должна быть чем-то, что ты забираешь так же, как крадешь силу в божественном царстве, – качает он головой. – Но, по правде говоря, если у тебя не хватает духа украсть кость святого, то как ты сможешь украсть силу у богов? Неужели ты думаешь, что для тебя уготован святой путь к греху?

— Нет, – жалобно говорю я. – Но я не хочу… не могу… – Я не знаю, как закончить предложение.

— Знаешь, я тоже сопротивлялся этому, – говорит Рувен. – Я проклял себя, чтобы спасти свой народ. Святой отец, известный тебе как Ересиарх^[8] Магистериума, запретил колдовство за сто лет до моего рождения, и, когда я прочитал энциклику, я хотел сдаться, – говорит Рувен, устремляя свой темный взгляд в пустоту. – Но меня убедили пожертвовать собственной душой, чтобы стать героем. – Он буквально выплевывает последние слова.

Горечь в его голосе раскалывает меня на части, потому что в этом мы с ним слишком похожи. Оба разгневали богов, которых любили, потому что считали, что кому-то что-то должны. И ни один из нас не может перестать любить тех, кто сподвиг нас на это кощунство.

Я опускаюсь на колени и не задумываясь беру его руки в свои. Они похожи на холодный туман, но я все равно сжимаю их.

— Ты не проклят, – говорю я ему. – И не будешь. Я устрою тебе погребение еретика, помнишь?

— Мое непогребенное тело – не та причина, по которой я боюсь проклятия. – Его смех становится резким. – Но я хочу, чтобы ты скрепила наш договор обещанием. Ты не сможешь его нарушить как то, которое я видел в твоих глазах и руках, когда мы впервые встретились.

Когда мы встретились.

Тогда он пытался спасти меня от судьбы, которую я начинаю постигать только сейчас. Тогда я сидела у него на коленях и, лаская его лицо, перерезала ему горло.

— Прости, – шепчу я и касаюсь его щеки так же, как и тогда, но теперь моего запястья не касается его дыхание. – Мне жаль. Я бы хотела, чтобы все сложилось так, чтобы мне не пришлось убивать тебя.

Когда Рувен поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом, на его губах играет улыбка печальной покорности.

— Ты этого не хочешь, – мягко говорит он. – Ты рада, что тебе удалось совершить по крайней мере одно святое дело для своей богини, прежде чем она тебя отвергла.

Под его пристальным взглядом я чувствую, что Рувен видит меня насквозь. И несмотря на унижение, которому он меня подвергает, я знаю, что он меня понимает.