Книга Эти чудовищные боги, страница 49 – Розамунд Ходж

– Ты пришла в мое царство с кровавыми руками, –говорит Нин-Анна. – Я не могу заключить с тобой никакого договора.

— Но, но…

– Это мой приговор, – говорит Нин-Анна. – Смерть!

И она исчезает.

Оцепенев от ужаса, я смотрю на пустое место, где она только что стояла.

— Нет, – шепчу я. – Пожалуйста, вернись.

Но мои слова прерываются рвотой. Только рвет меня не желчью, а кровью.

С тихим стоном я смотрю на свои руки и кисти, которые уже будто изрезаны красными линиями в знак осуждения. В моей памяти всплывают древние истории, которые предупреждают меня о том, что произойдет дальше. Из меня выйдет еще больше крови, и красные раны будут распространяться по всей моей коже, пока не лопнут. К тому времени, как Вария перережет мне горло, чтобы предотвратить распространение проклятия, я буду благодарна за то, что боль закончилась. Но что еще хуже, ни один бог не прикоснется к моей душе и не возьмет меня на покой. Я больше никогда не увижу ни маму, ни папу, ни Колона. Я останусь одна в тенях смерти навсегда.

Пошатываясь, я встаю на ноги и, обернувшись, вижу лицо Рувена. Его рот открыт, а в глазах застыл ошеломленный ужас.

Заметив, что я смотрю на него, он закрывает рот и сжимает губы в мрачную линию, а выражение на его лице становится непроницаемым.

— Ты пожинаешь плоды, которые сама посеяла, – категорично заявляет он.

Я пытаюсь ему ответить, но вместо слов из меня выходит только кровь. Теперь я дрожу и потею, моя кожа зудит и болит, а капельки крови, проступающие на моей коже, превращаются в новые красные линии. С ужасом я понимаю, что не проживу достаточно долго для того, чтобы вернуться обратно и быть казненной. Я прочувствую всю боль божьего суда прямо здесь.

Интересно, так ли чувствовала себя моя мать, когда ее впервые вырвало кровью? Поняла ли она, что больше никогда не увидит, как открывается наша входная дверь? Я помню, что она была такой спокойной и храброй, в то время как я изо всех сил старалась не плакать.

— По крайней мере, я умру от руки богини, которую люблю, – говорю я Рувену дрожащим голосом. – А ты только что умер для меня.

В следующий момент, когда у меня подкашиваются колени, Рувен подхватывает меня своими призрачными руками, которые в божьем царстве обрели плоть и стали теплыми. Он опускает меня на землю почти нежно.

— Я должен был знать, что у ваших богов нет чувства справедливости, – рычит он, и в его голосе звучит что-то темное, чего я никогда раньше не слышала.

Прежде чем мне удается откашляться, я булькаю и захлебываюсь кровью.

— Сожалеешь, что я не могу умирать помедленней? – хриплю я, и, когда он заправляет прядь волос мне за ухо, его лицо становится похожим на лицо мраморной статуи.

— Бесконечно.

Я не могу сдержать тихого стона, почувствовав, как красные линии прожигают себе путь по моему лицу, но я достаточно спокойна, чтобы сказать:

— Араунн и Вария пробудят святыни, и благодаря этому мой народ снова познает богов. Я не жалею, что убила тебя.

– Эти слова, –произносит божественный голос, – сама эта мысль достойна меня.

Воздух вокруг нас наполняется прохладой, и, почувствовав резкий запах дыма и соли, я моргаю, потому что в мои глаза попадает пот или кровь…

Вдруг чья-то рука касается моего лица. Длинные пальцы обхватывают сначала мой подбородок, а затем загибаются за ушами. Острые, как иглы, когти впиваются в мою кожу, и боль в моем теле немного стихает, а я смотрю на бледное лицо и золотистые глаза другой богини.