Книга Эти чудовищные боги, страница 4 – Розамунд Ходж

Я попадаю сюда уже не в первый раз. Все в городе Аназир рано или поздно оказываются на этой площади, превратившейся наполовину в рынок, наполовину в праздничную ярмарку с лотками, торгующими пирогами с мясом, сушеными фруктами и маленькими бумажными макетами того, как, предположительно, когда-то выглядел дворец. Самого дворца никто не видел уже пятьсот лет. В дальнем конце площади за массивной оградой из кованого железа возвышается стена терновника. Огромная, постоянно движущаяся масса колючих темных лоз высотой с фабрику с дымовыми трубами, которая полностью скрывает королевский дворец.

Когда терновник только появился, сотни людей пытались найти путь сквозь его терни, чтобы освободить королевскую семью, но ни один из них не вернулся. В наши дни никто не верит, что есть возможность снять проклятие Рувена, поэтому парламент построил железную ограду, чтобы больше никто не погиб при попытке. Надежда жива лишь в сердцах монахинь монастыря, и только я могу доказать их правоту.

— Сюрприз! – говорит сестра Зенуван, улыбаясь мне.

На одно дикое, полное надежды мгновение я думаю, что, возможно, пришло мое время… возможно, прямо сейчас я отправлюсь туда, что сестра Зенуван решила ослушаться матушку Уну, ведь она верит в меня, как никто другой…

— Я подумала, что ты захочешь еще раз посмотреть в один из телескопов? – говорит она. – В честь твоего дня рождения.

Это единственное, чего я должна была ожидать, но внутри меня зарождается странное чувство обиды и разочарования.

Впервые сестра Зенуван привела меня к телескопам на мой двенадцатый день рождения, но ведь сейчас я стала старше. Неужели она этого не видит? Мне все равно удается улыбнуться и сказать:

— Спасибо.

Мы подходим к маленькой будочке на краю площади, где сестра Зенуван платит две монеты за то, чтобы я посмотрела на дворец в миниатюрный телескоп. Иногда заросли терновника немного приоткрываются, и люди могут увидеть часть арки или дворцового окна, но сегодня я вижу только то, что увидела в прошлый раз: темные лозы, обвивающие дворец, словно рой муравьев на кусочке гниющего фрукта. На какой-то кошмарный миг я представляю, что именно так и обстоят дела. Что у дверей дворца гниющей кучей свалены тела семи девушек, прошедших к нему до меня, мертвые и обглоданные насекомыми. Но я прогоняю эту мысль и отступаю от телескопа.

Я больше не ребенок. Я вправляла сломанные кости, сшивала разорванную плоть и помогала отпиливать пораженные гангреной конечности. Что бы ни ждало меня у Рувена в его терновнике, я этого не боюсь и сегодня же вечером поговорю с матушкой Уной.

Мы продолжаем наш путь. Но добравшись до первого дома из нашего списка, видим, что у него уже собралась целая толпа. Проталкиваясь вперед, я слышу ропот среди толпы.

— Чума, смерть.

Люди отступают от нас, едва заметив белую вуаль на лице сестры Зенуван, но судя по выражению их лиц, скорее от страха заразиться, чем из уважения.

Когда мы доходим до веревочного барьера, который полисмены установили поперек улицы, мой желудок скручивает ледяной ужас. Над открытой дверью дома, который мы собирались посетить и куда каменщик вернулся домой после того, как его сломанная нога почти зажила, висит красный флаг чумы.

Есть только одна болезнь, которую мы не лечим в больнице. Красная чума – равно смерть. Закон нам этого не позволит, так же как, думаю, и матушка Уна. Все, кто заражаются этой болезнью, умирают, и почти все, кто пытается позаботиться об инфицированных, – тоже заражаются. Единственное, что можно сделать, – это запереть пораженные болезнью семьи в их домах, пока чума не покончит с ними.