Книга Пятно на репутации его светлости, страница 90 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Я замираю на пороге, глядя на него. На его руки, сжимающие листы. На складку между бровей, которая, кажется, никогда не разглаживается. На его губы, сжатые в тонкую линию. Он выглядит как человек, который тащит на себе весь мир.

Повинуясь порыву, делаю шаг в кабинет.

— Константин Дмитриевич, — тихо говорю я. — Вы уже ужинали?

Он поднимает голову, и на его лице мелькает удивление, будто он забыл, что в доме ещё кто-то есть.

— Не помню, — отвечает он, словно медленно возвращаясь в реальность.

— Я принесу вам чай, — говорю я и, не дожидаясь ответа, ухожу.

Почти сразу я жалею о том, что сказала. Какое мне дело до Константина, который из-за своих проблем и предвзятого отношения к жене мотает мне нервы?

С другой стороны, ничего страшного, если я немного буду подражать Насте. Так меня не заподозрят. А заботиться о муже ведь в её характере?

Ладно, иногда буду подыгрывать, чтобы у Константина не было повода докапываться до меня.

На этот раз мне везёт больше, я нахожу кухню и прошу мне помочь задержавшегося там слугу. Через десять минут я возвращаюсь и ставлю перед мужем чашку с горячим чаем и тарелку с хлебом и сыром. Он смотрит на меня, потом на чай, и в его взгляде мелькает что-то похожее на благодарность.

— Спасибо, — говорит он просто.

Киваю и уже хочу уйти, но он останавливает меня:

— Настя.

Я оборачиваюсь

— Ты сегодня… снова рисовала?

Откуда он знает? Я открыла рот, чтобы сказать, что занималась разбором эскизов в мастерской, но он перебивает меня:

— Я заметил карандаш у тебя на пальцах.

Я смотрю на свои руки. На подушечках действительно остались тёмные следы графита.

— Да, — признаюсь я. — Делала наброски с Масленицы.

— Цыгане были? — вдруг усмехается Константин.

Я не отвечаю. Загадочно улыбаюсь, отворачиваюсь и ухожу. Надо перерисовать набросок с цыганом в более простой манере, чтобы показать мужу. И посмотреть на его реакцию.

Но в комнате я рисую не цыгана. А мужчину, сидящего за столом с опущенными плечами, и его сосредоточенное и серьёзное лицо.

Ложусь спать я очень поздно и, уже засыпая, вспоминаю, что до губернаторского бала осталось всего ничего. Чёрт…

Зря я надеялась, что меня оставят в покое до бала. Не тут-то было.

Елена Петровна, кажется, решила, что если уж невестка досталась ей неотёсанная, купеческая, безродная, то хотя бы внешне она не должна позорить семью.

И разверзся мой персональный ад на земле.

С утра меня подняли ни свет ни заря — хотя я легла далеко за полночь, увлёкшись эскизами. Меланья, сочувственно поджав губы, помогла мне одеться попроще и проводила в малую гостиную, где уже ждали. Портниха с двумя помощницами — для последней примерки бального платья. Затем цирюльник — подровнять непослушные кудри, уложить в пробный вариант причёски. Следом какая-то старуха с травами и притираниями — распаривать лицо, наносить маски, втирать что-то пахучее в кожу рук. Я терпела, стиснув зубы, потому что спорить со свекровью сейчас — значит только затянуть пытку, а я ещё надеялась, что у меня будет шанс немного порисовать сегодня.

Как бы не так…

— Кожа у вас, Анастасия Фёдоровна, хорошая, молодая, — приговаривала старуха, втирая в мои щёки что-то холодное и склизкое. — Только бледная очень. Ничего, румянцами подправим, будете как розочка.