Книга Пятно на репутации его светлости, страница 78 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Да, я наконец-то узнаю улицу! На ней дом отца Насти. В памяти даже название наконец-то всплывает: Большая Торговая.

Делаю всего шаг, и в этот момент из-за угла на меня налетает что-то тяжёлое.

Я даже вскрикнуть не успеваю: грубая ладонь зажимает мне рот, дёргает назад, в проулок, где тень. Затылок ударяется о бревенчатую стену. Перед глазами — рябое лицо, тёмные глаза, безумные и злые, и запах... запах грязного тела, прелой овчины и чего-то кислого, тошнотворного.

— Ти-и-ихо, барышня, — сипит он, обдавая меня смрадом. — Тихо. Кричать не надо.

Но я уже кричу. Вернее, пытаюсь — его ладонь заглушает звук, и вместо крика выходит сдавленный, жалобный писк.

Я дёргаюсь, бью его локтем, пытаюсь вырваться, но он держит крепко. Пальцы у него как тиски: грубые, грязные, с обломанными ногтями.

— Бойкая какая, — хрипит он, затаскивая меня глубже в подворотню. — Ишь, царапается. Давно таких не видал. Обычно барышни сразу в обморок падают, а эта... Ух!

Я изворачиваюсь и впиваюсь зубами в его ладонь. Он рычит, на мгновение ослабляет хватку, и этого достаточно, чтобы я закричала:

— Помогите! Кто-нибудь! Помогите!

Голос срывается на визг, разносится в морозном воздухе. Где-то слышатся чужие приглушённые голоса, слов не разобрать, но мне кажется, но мне они кажутся встревоженными.

— Ах ты ж... — он снова зажимает мне рот и толкает к стене так, что я ударяюсь плечом. — Тихо, сказал!

Он срывает с меня шапку. Грубые пальцы хватают за волосы, дёргают, заставляя запрокинуть голову. Я всхлипываю от боли, но продолжаю брыкаться, пытаюсь ударить его коленом, вырваться.

Он держит, как клещами, и вдруг наклоняется близко-близко, всматриваясь в моё лицо. Вдруг, словно что-то заметив, душегуб вскидывает голову, рычит что-то неразборчивое. На мгновение его хватка слабеет. Я пытаюсь вырваться, но он снова сжимает пальцы и вдруг швыряет меня на снег.

Острая боль пронзает плечо, я вскрикиваю и дёргаюсь, пытаясь отползти от него подальше. Он не преследует, только смотрит на меня с диким, непонятным выражением. Кадык на его шее дёргается.

— Волосы, — выплёвывает он разочарованно и отталкивает меня так, что я падаю в сугроб.

Что?! Что он сказал? О чём вообще?!

Я барахтаюсь в снегу, пытаюсь подняться. Плечо саднит, ноги никак не могут найти опору, чтобы встать и бежать от него прочь. Воздуха не хватает, в голове мутнеет. Где-то, как мне кажется, вдалеке, хлопает дверь.

— Катерина Павловна да куда ж вы сами? — слышу женский голос словно через вату.

Нет, не успеют. Душегуб наклоняется ко мне, и в его глазах мелькает злое, голодное выражение. Я понимаю, что это конец, и проваливаюсь в темноту.

— Околоточный! — слышится из темноты низкий мужской голос.

— Эй! А ну, стой! — совсем рядом звонкий женский голосок. — Сбежал гад! Девушка, вы живы?

Кто-то легонько бьёт меня по щекам. Я открываю глаза и, кажется, прихожу в себя.

Всё так же: холодный воздух, который я толком не могу вдохнуть, под спиной снег, плечо саднит. На меня смотрит испуганная барышня, которая, похоже, выбежала меня спасать прямо в платье, только накинув пуховый платок на плечи. В руке у неё массивная железяка с непонятной загогулиной на конце.

Успели. Спасена.

Я чуть не плачу от облегчения, даже слезы выступают на глазах, и приходится часто-часто моргать. Боже, как же мне повезло! Какой же глупостью было пойти бродить здесь одной! Но я и подумать не могла, что посреди города какой-то мужик решится напасть на дворянку. Забыла, что сумасшедшие есть во все времена.