Книга Пятно на репутации его светлости, страница 15 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Эх, Сергей. Душа — это прекрасно. Но душу-то в форму облечь надо. Без формы — это не искусство, а истерика. Вот выучитесь форму чувствовать до кончиков пальцев, сможете лимон нарисовать с закрытыми глазами — тогда и бунтуйте. Тогда и посмотрим, что у вас за эксперимент выйдет. А пока... Тень поправьте. Строже надо, строже.

— При всем уважении, Павел Геннадьевич, строгость может убить все желание, — возражает Елена Петровна. — Уж я-то знаю, насмотрелась. La vie est dure, on le sait tous.

Поначалу я ждала паузы в разговоре, чтобы ненавязчиво войти, но похоже, я так никогда и ее не дождусь. А шанса поговорить с настоящим художником у меня может больше и не будет!

Толкаю двери, выпрямляю спину и вхожу в гостиную, не забыв натянуть приветливую улыбку.

А они тут чай пьют, оказывается. Небольшой столик весь занят вазочками с печеньем, мёдом, вареньем. В последней вазочке я не сразу узнаю сахар кусочками.

Павел Геннадьевич оказывается полностью седым мужчиной в строгом костюме и аж с тремя перстнями на руках. Смутно в голове вспыхивает знание, что это не просто украшения. Только вот вместе со знаниями появляются и легкая тревога, как будто это что-то потенциально опасное.

— Добрый день, матушка, Сергей. Я зашла поздороваться.

При слове «матушка» лицо Елены Петровны некрасиво кривится. Она поджимает губы. Сергей рассматривает “свою” картину, стоящую у стены, и на меня лишь мельком смотрит. Его наставник поднимается с дивана при виде меня.

— Павел Геннадьевич? — то ли спрашиваю, то ли утверждаю я, слегка наклонив голову.

Понятия не имею, знала его Анастасия или нет! Поэтому буду импровизировать.

— Неужели я забыл, что был представлен такой милой барышне? — миролюбиво спрашивает он, слегка улыбнувшись. Но взгляд не теплеет, это просто формальная улыбка, ничего больше.

— Не забыли, просто наша Настенька… еще учится надлежащим манерам. Это моя невестка, Анастасия Федоровна.

Меня только что унизили, да? Павел Геннадьевич немного теряется, но быстро делает вид, что ничего такого не происходит:

— Павел Геннадьевич Волков, профессор живописи и преподаватель Сергея Дмитриевича, — представляется он. — Но вы, как погляжу, уже обо мне слышали?

— Да, Сергей очень тепло о вас отзывался, — не моргнув глазом вру я, игнорируя удивленный взгляд Сергея. — И он настолько интересно рассказывал о ваших занятиях, что и я… если честно, я тоже хочу учиться живописи.

Вот, сказала. Сердце забилось чаще, меня бросило в жар. Кажется, настоящая Настя меньше волновалась, когда в своего будущего мужа влюбилась, чем я сейчас. Будто снова в художку поступаю и экзамен сдаю.

— Настя, что ты такое говоришь? — встревает Елена Петровна, грозно сверкая на меня глазами, мол, потом поговорим. — Павел Геннадьевич, не обращайте внимания, это блажь.

— Может и блажь, так что в этом плохого? У меня есть время для частных уроков, — беззаботно отвечает профессор.

Но у Градовых нет свободных денег, что явно читается на кислом лице Елены Петровны. На меня она тратиться не согласна, только на сыночку. Но и открыто это признать она не может — правила приличия не дают.

— А если я поступлю в училище? — закидываю удочку.

Павел Геннадьевич на миг поднимает брови, а после запрокидывает голову и открыто заливается смехом.