Книга Пятно на репутации его светлости, страница 11 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Мастерская. Это точно она. В центре комнаты, повернутый так, чтобы хорошо падал свет, стоит мольберт с недорисованной картиной. На столе баночки, намешаны краски, лежат кисти. В углу сложены холсты. На диване… спит Сергей, сладко посапывая.

Художник устал, картина маслом. Мне и правда хочется это нарисовать, но боюсь, за такую сатиру Елена Петровна открутит мне голову.

Я подхожу к мольберту, ведомая обычным любопытством. Сергей рисовал вазу с цветами. Вот она, стоит на табурете, накрытом тканью. Цветы уже подвяли, что подсказывает мне: художник мучается с натюрмортом со вчерашнего дня как минимум. И то недоделал.

Взгляд по привычке сразу замечает несколько ошибок, потом еще парочку. Да блин, тут проще все перерисовать! Хотя, если поправить вот здесь…

Я беру в руки кисть, пробую краски, замешанные на палитре. Не засохли, подойдет. Делаю пару мазков, поправляя форму и тени, потом решаю добавить объем…

Прихожу в себя, когда натюрморт уже готов. Вот ведь, увлеклась! А хотела только немного поправить.

— Сереженька, как продвигается работа? — слышу полный меда голос Елены Петровны, доносящийся из-за двери. — Я войду, или не отвлекать тебя?

Пока Сереженька не ответил, я кидаюсь к шторе.

— Сережа? Я вхожу? Je t’ai apporté une collation.

— М-м-м…

Успеваю спрятаться за тяжелую портьеру до того, как меня замечают. По крайней мере, никто не реагирует на то, что штора немного качается. Видимо, внимание Елены Петровны сосредоточено на другом. Слышу стук, как будто что-то положили на стол, а потом…

— Сережа, какой ты молодец! Très bien! Ты талант! — раздаются восторженные возгласы.

Талант? Серьезно? Она хоть видела, что там было до того, как я взялась за кисть?

Может, не стоило мне прятаться? Насладилась бы выражением лица Елены Петровны, когда она бы узнала, что вмешалась я.

Нет, пока не разобралась в обстановке, буду осторожничать. Признаться всегда успею. Постою немного в укрытии, послушаю. Даже интересно, что скажет на это Сергей.

Но вместо разговора я вынуждена слышать, как Елена Петровна смачно целует сыночку и пытается его растолкать, а тот отмахивается.

— Да что же вы пристали, маменька? Я все закончу до завтрашнего утра. Павел Геннадьевич подождет, что-нибудь придумаю.

— Так она еще не закончена? — ахает Елена Петровна, — Ты слишком к себе критичен, Сергей. На мой взгляд, все и так хорошо. Но тебе виднее, конечно.

Тишина. Она наступает неожиданно, и я даже дышать стараюсь медленно, чтобы меня никто не услышал. А затем раздается тихий, но полный потрясения голос Сергея:

— Это я нарисовал?

И снова тишина. Я представляю его лицо: ошарашенное, с мутными со сна глазами, уставившееся на холст. Наверное, трет глаза, думает, что ему мерещится.

— Сереженька, не пугай меня. Что же это такое? Ты не ранен? Дай посмотреть…

— Маменька, полно. Я в порядке, не надо трогать мою голову!

Слышится возня. Потом Сергею все же удается убедить мать, что он полностью здоров, и потерей памяти не страдает. Видимо, Елену Петровну напугал мой случай.

— Пойду, распоряжусь насчет ужина. Прикажу сделать твою любимую утку в яблоках. А ты отдохни, сынок.

Сергей насилу избавляется от внимания матери. Если бы меня так доставали, я бы тоже предпочла компанию друзей и не появляться дома как можно дольше. Но Сергея все равно не оправдываю.