Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 23 – Марьяша Ришелье

— Или он не всегда приходил, — мрачно добавил Воронов. — Или его не было видно. Или...

— Или это не один и тот же человек.

Мы замолчали. Вариантов было много, но факт оставался фактом. Кто-то следил за домом Полянских. Кто-то знал расположение камер. Кто-то стоял на границе света и тьмы и смотрел.

— Это не Лев, — сказала я. — Лев в это время был внутри. Мы проверили. Алиби подтверждено.

— Значит...

— Значит, мы ищем кого-то еще. Кого-то, кто знает эту семью. Кто знает этот дом. Кто знает лес.

— И кто убил семь женщин, — закончил Воронов.

Мы сидели в тишине. Я смотрела на застывший на экране черно-белый кадр — фигура в капюшоне на фоне мертвых роз. И думала.

— Почему он смотрит именно на дом? — спросила я вслух. — Почему не на овраг, где тела? Почему не на дорогу? На дом. На конкретные окна. Видишь? — Я ткнула пальцем в экран. — Он смотрит на второй этаж. На эти два окна. Это же...

— Спальня, — выдохнул Воронов. — Он смотрит в окна спальни Полянских.

Мы переглянулись. И я увидела в его глазах тот же вопрос, который жёг меня изнутри:

Кто этот человек, который стоит в темноте и смотрит, как спят Лев и Тая Полянские? И почему за его спиной — семь трупов?

Утро началось с того, что Воронов притащил в офис целую коробку пончиков. Это был плохой знак. Пончики означали, что он либо не спал всю ночь, либо нарыл что-то настолько мерзкое, что требовалась срочная сахарная терапия. Судя по красным глазам и трехдневной щетине — и то, и другое.

— Тань, — сказал он, ставя коробку на стол прямо поверх разбросанных фотографий жертв, — сделай портрет.

— Какой портрет? — я как раз допивала вторую чашку кофе и пыталась собрать мозги в кучу после вчерашнего открытия с фигурой в капюшоне.

— Психологический. Жертв. Что в них общего? Кроме того, что они работают в одной сфере.

Я отложила кофе и придвинула к себе папку с делом. Семь женщин. Семь проституток. Семь жизней, оборванных в лесу за домом человека с тридцатью пятью камерами и алиби на каждую ночь убийства.

— Смотри, — я начала раскладывать фотографии на столе, как карты Таро, — все довольно хрупкого телосложения. Молодые. От двадцати до тридцати лет. Светлая кожа. Без следов сексуального насилия. Без спермы. Без следов борьбы. Их просто задушили. Аккуратно. Почти нежно.

— Нежно задушили, — хмыкнул Воронов с набитым ртом. — Звучит как название для нашего будущего романа.

— Заткнись и слушай. Дальше — все остальное разное. Черты лица, цвет глаз, цвет волос, рост. Блондинки, брюнетки, рыжие. Карие глаза, зеленые, серые. Рост от ста пятидесяти до ста семидесяти. Никакого единого физического типажа. Если он выбирал их по внешности — то критерий не в стандартных параметрах.

— Хрупкие, — повторил Воронов, дожевывая. — Светлая кожа. Молодые. И все?

— И все.

— А рост? Тая — сто сорок пять. Две жертвы — под сто семьдесят. Это почти на голову выше. Если он проецирует Таю на жертв, почему такой разброс?

— Хороший вопрос. Сама думаю.

Воронов вытер руки салфеткой и подвинул к себе другую папку — ту, что принесли вчера из отдела розыска.

— Кстати, о жертвах. Я поднял заявления о пропаже. Вернее, попытался поднять.

— И?

— И никого из них не искали. — Он откинулся на стуле, и тот жалобно скрипнул. — Одиночки. Четырех опознали по ДНК — их уже задерживали раньше, были в базе. Остальные три — пока не опознаны, но, скорее всего, та же история. Никто не подал заявление о пропаже. Никто не звонил. Никто не искал.